– Ну что же, Лидия Петровна, – сказала директриса. – Раз мы выяснили, что это была не Ева Габер, то вопрос исчерпан. Я думаю, вам нужно обратиться в полицию с заявлением. Пусть они ищут, кто это был. Жаль только, время упущено. Зря вы сразу туда не пошли. А Варваре стоит извиниться перед Евой за оговор.

Сорока опустила голову низко-низко и пробормотала:

– Извини.

– И впредь не разбрасывайся такими обвинениями! Имей в виду, в уголовном кодексе есть статья за клевету.

Мать Сороки недовольно поджала губы, схватила свою сумку и, ткнув дочь, мол, идем, вышла из кабинета.

Мы с Головиным тоже поднялись.

– Молодец Никита, что не остался в стороне, – похвалила его директриса.

– Как я мог, Ирина Анатольевна, – учтиво ответил он с самой обезоруживающей улыбкой. Вот ведь змей!

Мы вышли с ним в коридор. Сороку и ее мать уже не было видно, они успели свернуть на лестницу, но оттуда доносились их голоса: визгливый и раздраженный – матери, и плаксивый – Сороки.

– В кого ты такая дура? Сидела там блеяла как овца. Опозорила меня! Показалось ей!

– А я тебе говорила, что не надо было никуда ходить.

– Говорила она! Выставила меня дурой, бестолочь! Всё, никаких больше гулянок тебе! Дома теперь будешь сидеть!

– Ну, мама…

– Всё, я сказала! – рявкнула мать Сороки.

65

Я остановилась у подоконника поискать в сумке номерок. Надеялась, что Головин пойдет своей дорогой, но он тоже встал рядом. Какое-то время молчал, глядя на меня, прищурившись, с кривой полуулыбкой. А потом произнес:

– Ничего не хочешь мне сказать?

Мне рядом с Головиным всегда не по себе, но наедине с ним – хоть беги и кричи караул. Чувство тревоги просто зашкаливает. Особенно когда он вот так въедливо смотрит, будто в мозгу ковыряется. Но я, конечно, как Сорока панически дрожать и заикаться не буду.

Скроив покер фейс, я повернулась к нему. Решила отшутиться.

– Молодец Никита, что не остался в стороне, – повторила я слова и тон директрисы.

Головин издал смешок.

– Как я мог, – он тоже повторил свой ответ. – Но я не об этом.

– А о чем?

– Так, значит, это все-таки ты вызвала тогда Морозова. А я думал, у вас напряженные отношения.

Я внутри занервничала еще сильнее. А потому что с Головиным ни в чем нельзя быть уверенным. Сегодня он тебе улыбается, а завтра отвезет на какое-нибудь кладбище. Ведь у него явно садистские замашки. К тому же, злопамятный и мстительный. О чем и Боря сто раз предупреждал. Но одно я знала, даже, скорее, чувствовала – показывать ему свой страх нельзя ни в коем случае. Это его наверняка только раззадорит. Такие, как он, упиваются чужим страхом и ощущением полной власти.

– У нас с Морозовым нет никаких отношений, – сухо отрезала я. – Но да, это я ему сообщила, где Сорока. А в чем проблема?

– Проблема в доверии, – взгляд его льдистых глаз стал острым как тысячи игл. – Зачем ты это сделала?

Паника во мне колотилась как бешеный зверь в клетке, но я изо всех сил держала лицо. И, не отводя глаз, ответила ему с вызовом:

– А ты сам как думаешь? Видел, какая у нее мамаша? Она бы всех на уши поставила, если бы ее дочь не вернулась домой. И тогда нас бы не у директора допрашивали. А мне зачем проблемы? Присесть или даже встать на учет из-за какой-то дуры в мои планы на будущее не входит. Порезвились, напугали, проучили и достаточно. На криминал я не подписывалась.

– Разумно, но ты это сделала за спиной у нас. Мы ведь все как бы вместе. Одна компания. Но ты никому ничего не сказала и вызвала его тайком. Это называется… как бы так сказать, чтобы тебя не сильно обидеть… – процедил Никита.

– Даже так? А как тогда называется то, что ты тайком отправил туда Руслана с Пашей?

– Почему это тайком?

– Но я ведь об этом не знала. Ты тоже мне ничего не сказал. Значит, тайком. От меня. Ты отправил их у меня за спиной. Почему? Доверия нет? Но мы ведь, как ты говоришь, вместе, одна компания.

Удивительно, но я вдруг успокоилась, даже, можно сказать, осмелела. На интуитивном уровне почувствовала, что Головин сдувается. Он и правда слегка растерялся так, словно ему нечем крыть. Но ненадолго. Потом снова улыбнулся своей змеиной улыбкой.

– Ловко ты всё обставила, – в тоне его проскользнуло что-то похожее на восхищение.

– Это не ловкость, Никита, а логика. Если бы ты сказал мне, что Сороку из могилы вытащит Руслан, я бы, естественно, Морозову писать ничего не стала. Так что твоя претензия ко мне…

– Да какая претензия. Просто хотел прояснить момент. Как ты сказала? Сороку? Прикол, – хмыкнул он. – Ладно, проехали. Впредь буду иметь в виду. Как там, кстати, твоя мама?

Настроение у меня тотчас скатилось в минус.

– Работает на важной работе. Твоими стараниями, – буркнула я.

– А тебе это не нравится? – изобразил удивление Никита, хотя все он прекрасно понимал.

Я нашла в дебрях сумки номерок и поплелась к гардеробу. Головин увязался за мной.

– Я не знаю, зачем ты это сделал. Зачем пристроил к своему отцу.