– Ева, тут вот какое дело. Сергей… в смысле, Сергей Константинович узнал о наших проблемах и предложил помощь. Выделил нам квартиру, однокомнатную, но очень уютную. С красивым ремонтом, техника вся есть. В общем, классная квартирка, но далеко отсюда. На другом конце города. Я подумала, что тебе будет очень неудобно ездить в школу. Там еще транспорт ходит кое-как. А здесь оставаться я тоже не могу. Ты же видишь, какие у нас с Нинкой отношения. Давай сделаем так, ты всю неделю живешь тут, а я там. А на выходные будешь приезжать ко мне. Ну как тебе такое предложение?

– Супер, – буркнула я.

Мать, не скрывая радости, тут же принялась собирать свои вещи.

– Вот же коза! – не вытерпела тетя Нина. – У нее дочь больна, а она поскакала…

– Ева уже почти здорова! И я тебе не поскакала, я работаю! – обиделась мать. – Ты, между прочим, очень этого хотела.

Спустя полчаса за матерью заехал какой-то здоровый и плечистый мужик на джипе. Забрал ее чемодан и сумки, посадил в машину и увез.

Я сначала плакала. Хоть и давно привыкла, что мать думает обо мне в последнюю очередь, но все равно было обидно. Наверное, просто все вместе навалилось. И Морозов с его несправедливыми оскорблениями, и болезнь, и теперь вот мать. И некому даже поплакаться. Думала позвонить Боре, но не стала. Еще отец учил: слабая ты никому не нужна. Тоже, кстати, предатель. Хоть бы раз позвонил, поинтересовался, как я! Но зачем я ему? У него новая любовь.

Еще и в школу послезавтра, а там Морозов с его мерзкой Сорокой…

Ко мне заглянул Ромка.

– Ты как?

Я быстро утерла слезы и с кислой миной пожала плечами. Ну не мелкому ведь жаловаться на судьбу.

– Хочешь зарубимся в Мортал Комбат?

Понятия не имею, что это такое, но сидеть сейчас в одиночестве было совсем невмоготу.

– Хочу, но не умею, – сказала я.

Ромка просиял:

– Я тебя научу! Тебе понравится.

62

На следующий день меня навестил Боря. Мы вышли с ним во двор. Он предложил прогуляться, но после болезни я все еще чувствовала ужасную слабость во всем теле, и малейшие физические нагрузки меня тут же выматывали. Так что мы засели с ним в беседке на детской площадке.

– Как себя чувствуешь? – спросил он с таким лицом, будто это всего лишь прелюдия к какому-то неудобному разговору.

– Ну так, – неопределенно пожала я плечами. – Бывало и лучше.

– Мне очень жаль…

– Да ладно, это же временно, – ответила я, кутаясь в шарф. Меня слегка морозило, хотя погода стояла на удивление хорошая, солнечная.

– Ева, меня тут Никита просил… – Боря замялся. – В общем, пока ты лежала в больнице, Рукавишникова стуканула директору, что ее чуть не похоронили на кладбище. Точнее, ее мать в школу приходила ругаться. Нас всех Рукавица не стала сдавать, потому что боится Никиту. Но всё свалила на тебя. Якобы ты кого-то подговорила, чтобы они эту дуру привезли на кладбище, ну и так далее…

– Прекрасно, – пробормотала я. – И зачем я только Моро…

Я осеклась. Посмотрела на Борю, но он был весь в своих переживаниях.

– Маму твою в школу вызывали, но она не пошла. Я ей звонил… ну, по просьбе классной. А она сказала, что не хочет никуда идти. И не пошла.

– Да? Хотя это в ее репертуаре. Но она мне даже ничего не сказала.

– Может, не хотела тебя тревожить.

– Ну да, – хмыкнула я. Скорее, она не придала этому никакого значения. И благополучно забыла. Все, что не касается ее напрямую, для нее абсолютно неважно.

– Пока вроде все затихло. Но, боюсь, завтра ты придешь в школу, и может начаться по новой… Не факт, конечно, но вполне могут к директрисе подтянуть.

– И что просил передать Никита? Чтобы я героически взяла всю вину на себя? И о вас не заикалась?

– Нет! – вскинулся Боря. – Конечно, нет! Никита передал, чтобы ты шла в отказ. Категорически. Если спросят, говори, что ничего такого в помине не было. Рукавишникова всё сочинила. А с ней Никита сам уладит.

***

Утром я шла в школу через не могу. И не столько из-за Никиты, Сороки и всей этой возни вокруг нее, сколько из-за Морозова. Я сама не ожидала, что его слова так сильно меня ранят.

И как бы я себя ни уговаривала, что мне плевать на него и его мнение, и пусть он думает, что хочет – это не помогало. Каждое его слово рвало душу. И взгляд, полный презрения и ненависти, до сих пор стоял перед глазами.

Ромка что-то беспечно рассказывал, я, не слушая, кивала, а потом бросила взгляд на крыльцо, и внутри всё сжалось. Морозов был там! Стоял с другими, с Мутным, с Калугиным, с парнями из 11 «Б».

«Я его не вижу, его нет, мне на него плевать», – сделав равнодушное лицо, твердила я мысленно, пока подходила к школе, пока поднималась по ступеням, пока проходила мимо них. Даже не взглянула на него ни разу. Правда сердце так и рвалось из груди.

Мы сдали в гардеробе куртки и попрощались с Ромкой до вечера. Я поднялась на второй этаж, подошла к кабинету физики и на миг замерла. Оттуда доносились возгласы, чей-то бубнеж и визгливый смех Сороки. Век бы его не слышать.

И тут за моей спиной раздался голос Морозова: