Ромка что-то беспечно рассказывал, я, не слушая, кивала, а потом бросила взгляд на крыльцо, и внутри всё сжалось. Морозов был там! Стоял с другими, с Мутным, с Калугиным, с парнями из 11 «Б».

«Я его не вижу, его нет, мне на него плевать», – сделав равнодушное лицо, твердила я мысленно, пока подходила к школе, пока поднималась по ступеням, пока проходила мимо них. Даже не взглянула на него ни разу. Правда сердце так и рвалось из груди.

Мы сдали в гардеробе куртки и попрощались с Ромкой до вечера. Я поднялась на второй этаж, подошла к кабинету физики и на миг замерла. Оттуда доносились возгласы, чей-то бубнеж и визгливый смех Сороки. Век бы его не слышать.

И тут за моей спиной раздался голос Морозова:

– Что стоишь, не заходишь?

Я обернулась, стрельнула в него злобным взглядом и сразу зашла.

Все в классе тотчас уставились на меня. Разговоры резко смолкли. А затем стали шушукаться. Меня и так тут не любили, а после россказней Сороки вообще, наверное, считают исчадием ада. Во всяком случае смотрели на меня так, будто я – ходячая инфекция. Разве что в стороны не шарахались. Ну и плевать.

Я уселась за свою парту с независимым видом. На проходящего мимо Морозова опять ноль внимания. И так теперь будет всегда.

Он поздоровался с кем-то из парней за руку и сел на свое место и стал прожигать мне затылок. Чем угодно могу поклясться. Я совершенно точно это чувствовала. Ну и немного видела боковым зрением, когда сделала вид, что смотрю на Чуму.

Постепенно класс оживился. Я же почти до самого звонка сидела как истукан. Лишь когда в кабинет вошли Никита, Боря, Руслан и Вероника, ответила на их приветствие.

– С возвращением, Ева, – улыбнулся одними губами Никита, а взгляд пронзил таким холодом, что я невольно занервничала.

Физичка снова устроила нам тест, на этот раз четвертной. Я разделалась с ним уже к середине урока и сидела скучала: то смотрела в окно, то бездумно чертила на полях всякие узоры. Потом подняла руку и попросила разрешения выйти.

Уборная находилась на этом же этаже, только в конце коридора. На кафельной стене кто-то черным маркером написал «ММ» и заключил в сердечко со стрелой. Я почему-то сразу подумала про Морозова. Наверняка Сорокино творчество.

Я помыла руки, вытерла их собственным носовым платком – в этой школе даже бумажных полотенец не имелось.

Затем вышла из уборной и сразу напоролась на немигающий взгляд Морозова. Он стоял напротив двери и подпирал стенку, сунув руки в карманы брюк.

Наверное, тоже вышел следом за мной. А теперь вот поджидал. Но зачем? Что ему еще от меня надо?

Замешкалась я лишь на несколько секунд и то от неожиданности. Но быстро вспомнила, что он для меня больше не существует, и устремилась прочь. Но не тут-то было – Морозов отлепился от стены и два шага меня догнал.

– Подожди, сказать хочу…

Я и не подумала останавливаться. Наоборот, прибавила шагу. В такт сердцу, которое тут же начало колотиться как безумное.

– Подожди, – не отставал он.

Да что ему от меня надо? Неважно. На его слова я демонстративно никак не отреагировала, продолжая идти вперед. Правда бездумно. Потому что зачем-то свернула на лестницу, хотя собиралась вернуться в кабинет физики. И там он меня схватил за локоть и развернул к себе.

– Да постой ты!

– Что тебе от меня надо? – прошипела я, выдернув руку.

– Ну, поговорить… – он хмурился, но не сердито, а как будто был в смятении или растерянности. Зато я была сердита или обижена. Или и то, и другое.

– Еще не всё тогда сказал?

– Не всё.

– Какая жалость, – съязвила я.

– Тогда… – он замялся, подбирая слова. – В общем, я погорячился. Я потом подумал…

Я хмыкнула, и взгляд его тотчас недобро полыхнул. Уже не так неуверенно, а даже, скорее, раздраженно Морозов добавил:

– Думаю, ты и правда хотела помочь Варьке. Я сделал неверные выводы тогда.

– И? Мне теперь расплакаться от счастья?

Морозов гневался всё сильнее, но пока сдерживал себя. Хотя видно, что уже с трудом. Желваками так и играл, когда сжимал челюсти. Ну а чего он хотел? Я там еле на ногах стояла, а он меня помоями облил, даже слушать не стал, а теперь буркнул, мол, погорячился он, и всё? Я должна радоваться? Нет уж, я ему не Сорока.

– Извини, – процедил он.

– Извиняю, – ответила я намеренно свысока. Я знаю, такое бесит.

– Теперь, надеюсь, всё сказал?

– Всё! – рявкнул он и стал быстро спускаться с лестницы. Но почти сразу развернулся и поднялся снова. Не поднялся, а взлетел через две ступени. Притиснул меня к стене, яростно сверкая глазами.

Честно, я слегка дрогнула внутри.

– Ну почему ты такая? – выпалил мне в лицо. – С тобой по-человечески вообще нельзя!

– Какая такая? – с вызовом спросила я, собираясь сделать то, чего делать категорически не хотела: припомнить ему все обиды. Но тут прозвенел звонок с урока…

63

Буквально в считанные секунды из классов повалил народ, коридоры заполнились гулом и топотом, и пустая, тихая школа превратилась в разворошенный улей.