— Титул я вам передать не могу, законы империи не велят. Но вы наконец официально станете моим воспитанником. Ваше лицо — это мое лицо. И любой городовой, посмевший вас тронуть, будет иметь дело лично со мной.

Я лишь склонил голову, изображая глубокую признательность.

— А теперь к расписанию. — Тон Анны Францевны стал жестким. — Завтра вы прибудете до обеда. Я жду особых гостей.

Она явно собиралась вернуть себе влияние в свете, выставляя меня напоказ нужным людям.

— После обеда — урок этикета. Затем я лично везу вас к портному на Большую Морскую, — Вдова брезгливо окинула взглядом мои плечи. — Мы закажем сюртук, визитку и сорочки. Вы обязаны соответствовать.

— Как прикажете, матушка, — покорно отозвался я, пряча раздражение.

— На сегодня все. — И она махнула рукой.

Я же поднялся и направился к выходу.

В просторном вестибюле слуга Степан подал мне пальто с низким поклоном.

— Всего доброго, барин, — прошелестел он.

Тяжелые дубовые створки особняка захлопнулись за спиной. Литейный проспект встретил меня морозом. Ледяной воздух обжег легкие, и я тут же закашлялся.

Свистнув проезжающему мимо извозчику, запрыгнул в пролетку.

— Гони, отец. На Апрашку.

Остановившись возле доходного дома купца Барянова, я сразу направился в подвал, спустившись по ступенькам, и толкнув входную дверь с фасада.

В носу закололо от едкой известковой пыли, запаха влажной земли, свежего песка и ядреного дегтя.

Огромный, саженей на двести, подвал гудел и матерился.

Работяги с грохотом тачками завозили песок, засыпая сырой земляной пол. Следом, надрываясь и хрипя, другие мужики волокли на себе массивные бревна-лаги под будущий настил. Каждое бревно густо лоснилось от дегтя, оставляя на рубахах черные полосы.

Грачик обнаружился в самом конце помещения, возле широких задних дверей. Он облюбовал себе место на стопке колотого кирпича, закутавшись в куртку по самые уши. Однако амбарную книгу из рук не выпускал — сидел, вцепившись в гроссбух мертвой хваткой, и хищно фиксировал каждый шаг.

Рядом вырос Митрич. Перекрикивая оглушительный стук топоров и визг пил, старик указал на известь, которой были исчерчены неровные кирпичные стены.

— Гляди, Сень, тут аккурат выгородку под кухню пустим. А вон в той яме, где грунт выбрали, начнем основание под тайную комнату вязать. Заложим пару потайных ниш под лагами, комар носа не подточит.

В этот момент со стороны раздался вой.

Молодой вихрастый подмастерье, мазнув мимо зубила, со всей дури засадил молотком прямо по пальцу. Выронив инструмент, он зажал руку между колен, согнулся в три погибели и принялся дико скакать на одной ноге, кроя матом всех святых до седьмого колена.

Бригада старых, прожженных плотников даже не замедлила работу. Мужики синхронно оперлись на топорища и принялись зубоскалить.

— А ты подуй на него, Митька! — философски посоветовал один, почесывая заросший подбородок. — Подуй, как баба на горячий чай, глядишь, боль из штанов сама и вывалится!

— Не, лучше вон Вовке дай поцеловать! — гаркнул второй, оглашая подвал гулким хохотом. — Вовка давеча на Сенной Дуняху так цепко миловал, что она до утра мычала. Глядишь, и тебе палец заговорит от хвори!

— Отрежь его к лешему стамеской, — подал голос третий, вытирая рукавом нос. — На кой тебе левый палец? В ноздре ковырять и мизинцем сподручно, а топору он только помеха.

Подмастерье, размазывая грязь и слезы по щекам, яростно огрызнулся:

— Да пошли вы, ироды! — И сунул распухающий палец в рот.

Бригада дружно загрохотала.

Я хмыкнул, махнул Митричу рукой и направился в сторону Грачика.

— Вот, Сеня, гляди. — Грачик с законной гордостью шлепнул ладонью по плотной бумаге. — Все свел копейка к копейке, ни одной полушки мимо не ушло.

Запустив руку в пальто, я вытащил пару ассигнаций и протянул Митричу.

— Это на нужды.

— Вот это хорошо, это замечательно, а то те, что ты дал, уже кончились, — тут же обрадовался Митрич.

— Вы тут подумайте, что еще надо и во сколько примерно встанет. Гляну да еще подкину, — улыбнулся я. И протянул едва слышно: — Митрич.

— Чегось? — тут же напрягся он.

— Скажи... Ежели бы мне приспичило золото и ювелирку отсюда прямиком в Москву перекинуть. Да так обстряпать, чтобы ни одна жандармская ищейка на вокзале носом не повела? Без глупых вопросов, досмотров. Как бы это поумнее устроить, а?

[1] — Vai tomar no cu, filho da puta — пошел в жопу, сын шлюхи. (перевод мягкий, на самом деле фраза грубее. Португальцам и бразильцам говорить не стоит)

Глава 7

Глава 7

Спичка сухо чиркнула о кирпич. Крошечный язычок пламени вырвал из полумрака лицо Митрича. Старик неторопливо раскурил самокрутку, глубоко затянулся ядреной махоркой и выпустил сизую струю дыма.