— Здорово, дядь Старка, — поприветствовал я, приподнимая кепку. — Как договаривались, телега у ворот. А вот и смена твоя.

Я похлопал Трофима по широкому плечу. Здоровяк покорно стянул шапку и переступил с ноги на ногу, едва умещаясь в будке.

— Парень надежный, как скала. Гвоздя чужого не возьмет, — с гордостью отрекомендовал я. — Будет заказы принимать, а ты собирай инструмент.

Старка отложил паяльник. Его глаза прошлись по фигуре Трофима, задержались на его простодушном лице, а затем остановились на мне.

— Нет, — отрубил он.

Я осекся. Улыбка сползла с лица.

— Чего нет? Он только принимать будет и записывать.

Старка хрипло усмехнулся и потянулся за кисетом.

— Записывать он будет… А ты умишком-то раскинь. Он у тебя олово от сурьмы отличит? А латунь от меди? Принесет ему баба худой самовар, спросит цену за пайку. Он что скажет? А если ушлый мастеровой лом притащит и начнет в уши дуть, что это чистая медь, а там сплав копеечный? Его в первый же день вокруг пальца обведут и без порток оставят. Местные его не знают. Он для них — пустое место.

Старка был прав.

— Твоя правда, батя, — произнес я, признавая ошибку. — Недоглядел. И что предлагаешь?

Старка удовлетворенно кивнул, выпуская струйку табачного дыма.

— Оставляй его здесь. На три дня. Будет у меня на подхвате сидеть. Я ему за это время цены в башку вобью и научу металл на зуб и на вес чуять. Покажу местным. Вот тогда и поеду в вашу богадельню учить.

Трофим испуганно покосился на сурового инвалида, но промолчал, покорно вжав голову в плечи.

— Добро. Три дня, — согласился я.

— И еще одно, Сенька. — Голос Старки потяжелел. Взгляд опустился на культи, спрятанные под плотным фартуком. — Я мужик безногий. По лестницам на горбу прыгать не стану. Уговор жесткий. Посадят, где высоко, развернусь и уйду обратно.

— Сделаем в лучшем виде, — твердо пообещал я, хотя в голове зазвенел тревожный звонок.

Оставив Трофима в будке под суровым надзором старика, я выбрался на улицу, где у телеги меня ждали Васян, Кот и Бяшка. Морозный воздух остудил лицо, но проблему не решил.

Под мастерскую подходил пока только подвал, но там лестница. Хм, можно будет доски на нее положить, Старке тележку маленькую на колесиках, и он будет сам добираться, а разместить на первом этаже. Наверняка согласится.

Но была одна серьезная загвоздка. В подвале лаборатория.

Я потер переносицу и задумался. Надо будет с этим что-то решать.

— Так, братва. — Я обернулся к парням. — Васян, Кот, Сивый. Гоните обратно в приют.

— А Трофим? — нахмурился Васян, кивая на будку.

— Трофим в подмастерьях остался. Науку постигает. Бяшка, ты со мной.

Парни кивнули, запрыгнули в телегу, и мерин, послушно цокая копытами, потащил их в сторону Лиговки.

Я оперся двумя руками на трость и посмотрел на Бяшку.

— Ну что, Сусанин, — бросил я, — веди к своему купцу.

—Пойдем. — Бяшка шмыгнул носом и повел на Апрашку.

Я, прихрамывая, двинулся следом.

Апраксин двор встретил нас оглушающим гвалтом и густой, почти осязаемой вонью. Великое чрево петербургской торговли переваривало тысячи людей, изрыгая в морозный воздух запахи дегтя, прелого сукна, конского пота и еды из обжорных рядов.

Бяшка, оказавшись в родной стихии, юрким угрем скользнул вперед, прокладывая путь сквозь плотную толпу. Я старался не отставать. Вокруг кипела жизнь. Зазывалы надрывали глотки, хватая прохожих за полы пальто. В соседнем ряду двое ушлых приказчиков остервенело натирали куском вонючего сала старые, потрескавшиеся штиблеты, чтобы в полумраке лавки впарить их какому-нибудь доверчивому крестьянину как новые.

Внезапно Бяшка резко затормозил и дернул меня за рукав. Его глаза испуганно забегали.

— Сеня … — зашипел он, вжимая голову в плечи и пытаясь слиться с тюками пеньки. — Легавые.

Я проследил за его взглядом. Действительно, у пересечения Суконной и Щипяной линий маячили серые шинели городовых.

— Не боись, — ровно процедил я, перехватывая серебряный набалдашник трости поудобнее. — Никто тебя уже не ищет. Да и мы по делу пришли. Выпрями спину. Идем ровно. Кто суетится — тот и виноват.

Бяшка судорожно сглотнул, но спину выпрямил. Я вздернул подбородок и неспешно, с достоинством шагнул прямо на городовых. Тонкая, дорогая трость в моих руках и уверенный, тяжелый взгляд сработали лучше любой охранной грамоты. Полицейские мазнули по нам равнодушными глазами и отвернулись — мало ли таких барчуков и приказчиков носится по Апрашке.

Мы свернули в Суконную линию.

— Вон там, — шепнул Бяшка, кивая на узкий, заваленный товаром закуток. — Кузьма Петров. Скряга, каких поискать, но место у него проходное.

Кузьма Петров оказался классическим базарным жлобом. Тучный, рыхлый мужик с сальной бородой сидел на перевернутой бочке среди рулонов самого дешевого, кричаще-пестрого ситца. Он громко сербал горячий чай из блюдечка, закусывая колотым сахаром.

Я подошел к прилавку и небрежно постучал тростью по деревянной стойке.