— Это тяжелейшая преступление. Позор, лишение всех прав состояния, каторга, Сибирь! Любого другого, даже великого князя, за такое стерли бы в пыль, вычеркнули бы из истории. Победоносцев требовал немедленного суда и казни.

— И что государь? — Я прищурился, чувствуя, как внутри все сжимается в ледяной комок.

— Государь лично приказал замять дело, — выдохнула Анна Францевна, нервно обхватив себя за плечи, словно в комнате резко похолодало. — Он запретил давать делу ход. Закрыл глаза на содомию. Ради его фанатичной преданности трону. Император показал всей России, что князю можно все. Понимаете? Абсолютно все.

В горле разом пересохло.

Скрепы, мать их. Великий государственник. С газетных полос вещает про святую Русь, мораль и спасительные розги для простого народа, а сам по ночам гвардейских мальчиков пялит. Двойные стандарты высшей, императорской пробы.

Я криво усмехнулся. Старый извращенец. Спиной к такому деду теперь категорически нельзя поворачиваться. Причем во всех смыслах этого слова.

Отходняк начал постепенно отпускать. Анна Францевна тоже брала себя в руки. Привычка к светским баталиям сделала свое дело: спина вдовы снова выпрямилась, хотя в глубине глаз все еще плескалась тень пережитого. Она поправила кружева на манжетах и бросила взгляд на часы.

— У нас мало времени, Арсений. — Ее голос зазвучал тверже, возвращаясь к деловому ритму. — Через десять минут будут гости. Мещерский утолил любопытство и дал добро. Но главная партия этого дня еще впереди.

Я кивнул.

— Помимо огородника будет еще Мария Федоровна Морозова, — произнесла опекунша, и в ее тоне прозвучало искреннее уважение. — Урожденная Симонова. Запомните это имя. Через месяц–другой, когда умрет ее больной муж Тимофей Саввич, она станет официальной, единоличной хозяйкой Никольской мануфактуры. Мы говорим о личных капиталах, которые оцениваются в, по скромным подсчетам, сорок миллионов рублей.

В голове мгновенно вспыхнула цифра. Бюджет небольшого европейского государства.

— И что из себя представляет эта королева? — уточнил я, чувствуя, как отголоски лихорадки отступают.

— Она не светская барыня и не сентиментальная дура, — жестко отрезала Анна Францевна. — Мария Федоровна — суровая, консервативная старообрядка. Ходит в глухом темном шелке, принципиально не носит бриллиантов и не терпит скандалов. Месяц назад ее любимый, старший сын Савва тайно обвенчался с разведенной женщиной. Знаете, что сделала она? Вычеркнула родного сына из своей жизни. Отрезала, как гниющую плоть, чтобы скандал не лег пятном на репутацию семьи.

Вдова потеребила манжет и вновь посмотрела на меня.

— Но при всей своей суровости она увлекается благотворительностью. И это не купеческая милостыня нищим на паперти. Она строит больницы на Девичьем поле и вкладывает огромные капиталы в женское образование. Спонсирует гимназии, чтобы девушки получали профессию. И, несмотря на случившийся в прошлом с приютом скандал, она придет. Это добрый знак.

— Матушка, я расскажу ей про нашу швейную мастерскую. Про Варю и девчонок, которые не милостыню просят, а готовы работать до седьмого пота, чтобы получить реальное ремесло и профессию. И пусть эта суровая старообрядка сама, по своей воле, захочет стать нашим главным инвестором.

— Ты что-то конкретно хочешь от нее получить? — прищурилась она.

— Станки, — жестко улыбнулся я. — Машинки «Зингер». Настоящее английское сукно для нашей лавки на Апрашке. Но главное — мы получим ее имя. Для многих это значит качество и что она разглядела в нас что-то эдакое. Это стоит намного дороже.

Анна Францевна задумчиво коснулась тонким пальцем подбородка.

— А ты хваткий. — В ее голосе промелькнули нотки одобрения. — Вы хотите сыграть на ее любви к труду.

— Я не собираюсь с ней играть, матушка, — спокойно поправил я, глядя прямо на тайную советницу. — Мне действительно нужны станки. Морозова, как человек дела, этот язык поймет лучше любых расшаркиваний, как и отец философ.

Вдова уже открыла было рот, чтобы ответить, но дверь робко приоткрылись. На пороге возникла все та же горничная.

— Барыня... — выдохнула служанка, почтительно склонив голову. — Пожаловали-с. Сами Мария Федоровна Морозова с родственниками. Степан просят в вестибюль.

Анна Францевна мгновенно отбросила последние остатки недавней слабости. Она плавно, с королевским достоинством поднялась, расправляя невидимые складки на тяжелом темном шелке платья.

— Идемте, Арсений, — бросила она властным тоном, направляясь к выходу из залы. — Пора встречать наших главных гостей.