— Материал, Иван Ермолаевич. Как и договаривались, — сухо произнес, не давая мастеру опомниться. — Тут два кило. Переплавить. Часть пустите на стержень для трости. А остаток на новые побрякушки.

Паланто судорожно сглотнул, аккуратно потрогал пальцем край мятого золотого портсигара, поправил очки на переносице и кивнул.

В этот момент из-за ширмы, кутаясь в теплую шаль, тихонько выскользнула Мари. Она удивленно распахнула свои огромные глаза, увидев меня в такую рань. На ее лице тут же расцвела мягкая, искренняя улыбка.

— Арсений… — тихо позвала она.

— Доброе утро, мадемуазель Мари, — кивнул я, перехватывая инициативу. — Я лишь завез работу вашему деду. А вечером буду у вас, как и обещал.

Она радостно кивнула, провожая меня долгим, теплым взглядом. Оставив ювелира колдовать над металлом, я вынужден был снова подниматься по холодным ступеням на улицу. Время неумолимо поджимало — впереди ждал Литейный проспект.

В просторном вестибюле встретил Степан, аккуратно принял пальто и плавно двинулся вперед, провожая по коридорам особняка.

Доведя до малого кабинета, бесшумно приоткрыл тяжелую дубовую створку.

Тайная советница приняла меня, сидя в глубоком кресле. Прямая, как стрела, она медленно перелистывала утренние печатные листы. При моем появлении вдова отложила газеты в сторону и строго указала холеной рукой на резной стул напротив себя.

— Присядьте и слушайте внимательно, Арсений, — отчеканила она, в упор разглядывая мой благообразный вид. — До обеда остались считаные часы. Будут гости. Из самого высшего общества.

Ее тон стал сухим, не предвещающим ничего хорошего.

— Господин Дорошевич и Чехов сослужили нам прекрасную службу. — Анна Францевна коснулась пальцами свежей газетной передовицы. — О вашем героическом поступке сейчас трубит весь Петербург. Рафинированная публика заинтригована. Вы обязаны вести себя безупречно. Ни единого уличного слова, ни единого лишнего жеста. На кону стоит мое имя, и я не позволю вам ударить в грязь лицом перед этими людьми. Они придут посмотреть на моего воспитанника... Но главное — кто именно прибудет среди них.

Вдова сделала паузу. На ее строгом лице промелькнула тень холодного, торжествующего превосходства.

Внутри все невольно сжалось в тугой узел. Пальцы крепче вдавились в деревянные подлокотники стула, а дыхание на миг перехватило от нехорошего предчувствия. Надвигался крупный, опасный шухер.

Глава 8

Глава 8

Тяжелый, ритмичный стук маятниковых часов мерно бил по ушам.

Тик-так. Тик-так.

В груди, глубоко в легких, зашевелился знакомый, царапающий спазм. Я судорожно сглотнул вязкую слюну, загоняя подступающий кашель обратно. Только слабины сейчас не хватало.

Анна Францевна сидела в кресле напротив. Идеальная маска светской хищницы. Вот только я видел ее волнение.

Сегодня был ее очередной шаг на пути возвращения в Большую Игру, и она собиралась выжать из него максимум. Любой ценой.

— Скоро должен прибыть Абрам Михайлович Ушаков. — Голос опекунши прозвучал сухо, по-деловому, но в нем чувствовался азарт. — Вы должны понимать, кто предстанет перед вами, Арсений.

— Слушаю, — ровно отозвался я.

— Огородник. — Анна Францевна криво, почти хищно усмехнулась. — Крестьянский сын, который когда-то своими руками возил навоз в парники за Нарвской заставой. А теперь купец первой гильдии. Доходные дома в самом центре Петербурга! Собственный кирпичный завод, огромные оранжереи, где посреди зимы цветут экзотические орхидеи, и личная резиденция на Большой Конюшенной.

Олигарх из тех, кто поднялся самого дна, прогрызая путь зубами, никого не боится и всю округу держит в своем железном кулаке.

— Он не из тех глупых выскочек, что швыряют тысячи цыганам на потеху и пьют шампанское из туфель кокоток, — продолжила вдова, сверля меня тяжелым, оценивающим взглядом. — Абрам Михайлович суровый, дотошный. И до сих пор лично проверяет качество земли в своих теплицах. Его сыновья получили прекрасное образование и личное дворянство. И он помешан на благотворительности. Строит больницы, школы, приюты. Настоящие земские кварталы.

— Он заинтересовался, — пробормотал я.

Анна Францевна кивнула.

— Он едет смотреть. Если проявите себя как должно, это будет прекрасный шанс для вас и нашего приюта со всеми прожектами.

Я медленно кивнул. Понятно: смотрины. Нужно сыграть правильного, благообразного, но твердого. Проявить уважение к старшему, но не лебезить — такие, как Ушаков, шестерок и подхалимов чуют за версту и презирают. Они ценят внутренний стержень и хватку.

— Понял, матушка, — спокойно произнес, глядя прямо ей в глаза. — Буду почтителен.

Вдова едва заметно одобрительно кивнула:

— На кону стоит мое имя, Арсений. Вы будете молчать, пока к вам не обратятся, и отвечать кратко, с достоинством. Никакого уличного...