Глава 1

Глава 1

Возвращение в реальность началось с запахов. Пахло камфарой и ромашкой да прелым бельем. Открыть глаза получилось только с третьего раза.

Взгляд с трудом сфокусировался на беленом потолке. За окном был день, и сильно после обеда.

Тело отдалось болью. Суставы выкручивало, кости ломило, а в голове словно туман. Но при всем этом было как-то легче.

Попытка пошевелиться отозвалась тихим шорохом. Подо мной была, сухая простыня, хотя рубашка мокрой.

— О, пгоснулся! — раздался сбоку до боли знакомый, ехидный голос.

Сбоку на табуретке, подтянув колени к подбородку, сидел Яська. Мелкий шмыгнул носом и расплылся в щербатой улыбке.

— А мы уж думали, ты специально дгыхнешь, Пгишлый! Чтобы молитву не читать и без сладкого не стгадать! Отлично пгидумал, багыня небось уж и забыла...

Короткий и увесистый подзатыльник мгновенно прервал словесный понос. Яська ойкнул и потер затылок.

Из-за спины мелкого выросла хмурая фигура Кота. Лицо у него было серым, под глазами залегли глубокие тени.

— Не смешно, мелкий, — отрезал Кот. — После такого... бывает, и не просыпаются вовсе. Я видел.

Кот отвернулся и судорожно сглотнул.

— Пить... — выдавил я. Горло царапало.

Кот мгновенно развернулся. Он бережно приподнял мою голову. К пересохшим губам прикоснулся край кружки.

Кисловатый, прохладный клюквенный морс показался мне нектаром богов. Я пил жадно, захлебываясь и проливая красные капли на чистую рубаху, пока Кот не отвел кружку.

— Хорош, а то обратно пойдет, — выдал он.

Тут же подскочил Яська, ловко разворачивая бумажный квадратик.

— Вот, доктог велел, как очухаешься — сгазу погошок всыпать!

Мерзкая, невыносимо горькая дрянь обожгла язык, и мне пришлось сделать еще пару судорожных глотков морса, чтобы протолкнуть порошок в желудок.

Кот уложил меня обратно на подушку и заботливо, подоткнул края одеяла. А потом глянул на Яську.

— Чего застыл? Давай мухой к Владимиру Феофилактовичу! Скажи, очухался Сеня, пусть радуется.

Едва за мелким закрылась дверь, Кот сунул руку под табуретку и вытащил на свет стопку свежих, пахнущих типографской краской газет.

— Ты почитай, почитай, чего творится! — зашептал он доктор с утра принес!

Дрожащими, непослушными пальцами я взял верхний выпуск «Петербургского листка». Газета показалась мне невероятно тяжелой. В глазах двоилось, серые пятна плясали и мне пришлось несколько раз сильно зажмуриться, чтобы сфокусировать зрение на колонке текста.

Она занимала едва ли не целую полосу. Подпись внизу гласила: В.Д.

Статья была озаглавлена крупным, кричащим шрифтом:

«Фарисеи в соболях и сиротский хлеб».

«Господа благотворители! Столпы нашего изящного общества! Те самые, что так любят мелькать на страницах светской хроники и высокопарно рассуждать о спасении сирых и убогих. Я обращаюсь к вам!

Не так давно на ваши столы легли деловые письма. Проект реорганизации сиротского приюта имени Шаховского. Вам не предлагали просто бросить медяк в шляпу нищего — вам предложили поддержать рождение настоящей трудовой коммуны, где дети сами куют свое будущее. Но вы даже не удосужились ответить. Вы брезгливо отмахнулись от них, как от назойливых мух, изображая из себя небожителей, которым недосуг возиться с "вшивыми заморышами".

Что ж, давайте сбросим маски, господа! Поговорим о том, чем вы так заняты.

Покажитесь нам, господин барон фон Шталь! Громогласный оратор столичного Комитета по общественной нравственности! Вы не нашли ни копейки для сирот, потому что ваши карманы вывернуты наизнанку за зеленым сукном ломберных столов. Вы пускаете пыль в глаза, а сами по уши в карточных долгах. Тяжело, должно быть, учить Петербург морали, когда нужно тайно оплачивать счета прелестной юной балерины из кордебалета на Офицерской?

А вы, достопочтенный купец Хромов? Оплот купеческих традиций и благочестия! Вам некогда читать прошения сирот. Куда приятнее отпаивать шампанским несмышленых девчонок на ваших квартирах. Пить искристое вино прямо из их туфелек — вот истинный масштаб вашего "милосердия" и "духовности", о которых вы так любите кричать на собраниях гильдии!

И вы, сиятельная княгиня Белозерская! Вы сочли ниже своего достоинства марать руки о проект для безродных оборванцев. Еще бы! Ведь все ваши силы и время брошены на тайные, унизительные визиты к ростовщикам на Гороховую улицу. Фамильное серебро и жемчуга рекой текут в их потные руки, лишь бы спасти вашего гвардейского недоросля от позорного изгнания из полка за долги и кутежи. Какая трогательная материнская забота, скрытая за фасадом великосветского высокомерия!