— Итак… — протянул он с сильным, нарочитым акцентом, доставая из кармана лорнет. — Вы и есть тот самый… le jeune sauvage. Что ж, мадам платит мне щедро за эти мучения.

Он подошел к столу, брезгливо отодвинул кончиками пальцев стопку книг и повернулся ко мне.

— Меня зовут мсье Дюбуа. И мы начнем с самых азов, молодой человек. Потому что, судя по вашему лицу, вы не способны отличить алфавит от меню в трактире.

Я молча сел в кресло напротив.

Мсье Дюбуа начал выхаживать по библиотеке, чеканя шаги. Он говорил медленно, громко и с преувеличенной артикуляцией, как разговаривают с глухими или умственно отсталыми.

— Бон-жур! — по слогам выплюнул он. — Это значит добрый день. Повторите. И постарайтесь не мычать.

Я смотрел на этого напомаженного павлина, и внутри меня медленно, тяжело закипала злость.

Комичность и абсурдность ситуации били по нервам.

— Вы меня не понимаете? — Дюбуа раздраженно цокнул языком и закатил глаза. — Mon Dieu, quel idiot[1]...

[1] Dieu, quel idiot — О боже, какой идиот...

Глава 6

Глава 6

Тиканье массивных напольных часов отмеряло секунды моего терпения. Мсье Дюбуа вышагивал по персидскому ковру, заложив руки за спину. Он морщился, словно его заперли в хлеву.

— En français, s'il vous plaît! — Гувернер резко развернулся на каблуках, вскинув черепаховый лорнет. — Я жду ответа! Извольте прекратить ваше невнятное мычание, юноша!

Ну, давай поиграем, солнышко мое.

Я улыбнулся самой тупой улыбкой, на какую был способен, стирая любые признаки интеллекта. Рот приоткрыл. Вытаращил глаза в приступе искреннего непонимания и выдал бессмертное:

— Месье, же не манж па сис жур!

Француз осекся, пытаясь переварить услышанное. Не давая ему опомниться, на той же жалобной интонации добавил от души ругани на португальском, въевшейся еще с фавел Рио:

— Vai tomar no cu, filho da puta[1].

Дюбуа замер, хватая ртом воздух. Он пытался понять хоть слово.

Я подался вперед, сложив руки на коленях, глянул на учителя с обожанием деревенского дурачка и пошел в атаку.

— Мсье, а расскажите про Францию, про Париж! — горячо, с придыханием попросил я. — Бают, там страсть как красиво! Небось, дворцы сплошные, да?

Учитель тут же приосанился, одернул лацканы сюртука и начал павлином выхаживать между книжными шкафами.

— О, Париж, юноша! — Дюбуа заговорил нараспев, закатывая глаза к лепному потолку библиотеки. — Это не просто город, это сияющий купол цивилизации. Вы, в ваших бескрайних варварских снегах, даже вообразить не можете блеск Елисейских полей, утонченную геометрию Тюильри! Франция — это колыбель разума, великая галльская раса, рожденная править умами человечества.

Он начал мерно, с достоинством выхаживать между книжными шкафами, периодически замирая и взмахивая тонкими пальцами с безупречным маникюром.

— У нас каждый нищий обладает большим вкусом в одежде и манерах, нежели ваши первейшие. Вы строите дома из грубых бревен, молитесь деревянным идолам и топите бани, пока в Париже великие кутюрье создают моду для всего земного шара, а философы диктуют законы духа. Россия — лишь огромный, неотесанный медведь, уснувший в сугробе. И только великая французская культура способна состричь с вас эту дикую шерсть и превратить в подобие людей.

Дождавшись, пока гувернер наберет полную грудь воздуха для очередной высокопарной тирады о галльском превосходстве, я невинно перебил:

— А правда, мсье, что вы там лягушек жрете?

Дюбуа споткнулся на полуслове.

— Это ж от нищеты, небось? — Голос лучился искренним, дремучим сочувствием. — Нормального-то мяса нет, вот из луж да болот гадостью и давитесь? Бедолаги!

Аристократическая бледность стремительно покинула лицо учителя. Шея над накрахмаленным воротничком пошла красными пятнами.

— Вы... вы невежественный дикарь! Это деликатес! Haute cuisine! — задохнулся он.

— А сыр с плесенью? — не унимался я, увлеченно добивая гастрономическую гордость. — Это ж у вас просто молоко сгнило. Собаке кинуть стыдно, а выкинуть жалко. Жрать-то нечего? У нас за такое на Сенном рынке торговке тухлятиной тут же батогами спину бы исполосовали.

Горло француза издало сдавленный хрип. Кулаки сжались.

— И духами вы обливаетесь, потому что мыться не умеете, — сокрушенно вздохнул я, разводя руками. — Бани-то нетути. Говорят, у вас там все сплошь во вшах. Париж ваш вонючий, а бабы поголовно сифилитички.

— Варвар! — взревел Дюбуа, окончательно теряя лоск. Лицо его перекосило от бешенства, нижняя губа затряслась. — Вы ничего не смыслите в истинной культуре!

Не давая ему перехватить инициативу, я ударил по больному.

— Так это вы, просвещенные, наши православные храмы в Москве жгли и кресты обдирали? Нормально так в гости зашли. А Наполеон ваш? Карлик недоделанный. Кутузов да Суворов гнали его в хвост и в гриву, как пса шелудивого! Вот наш император Александр Первый Париж взял — и пальцем никого не тронул! — припечатал я, радостно скалясь. — Потому что мы цивилизация, а вы — варвары немытые!