Рыжий охнул, схватился за бок и отлетел к стене. В глазах старших пацанов, стоявших на лестнице, полыхнуло бешенство, кулаки сжались.

Из коридора, на ходу поправляя слетающее пенсне, выскочил бледный Владимир Феофилактович.

— Что здесь происходит?! Как вы смеете бить детей?! — сорвавшимся голосом крикнул директор, мужественно пытаясь загородить собой мальчишек.

Дама резко повернулась к нему. Ее напудренное лицо перекосило от бешенства. Она взмахнула зажатым в руке номером «Петербургского листка».

— Смею?! — завизжала аристократка, срываясь на ультразвук. — Да я вас всех в Сибирь сошлю! Вы что тут о себе возомнили?! Это что такое?!

Она ткнула смятой газетой почти в лицо Феофилактовичу.

— Вы напишете опровержение! Немедленно! — надрывалась княгиня, брызгая слюной. — Вы заявите прессе, что я — главная благодетельница вашей помойки! Что я жертвовала вам тысячи! Иначе я сотру этот ваш клоповник в порошок! А вас, очкастого идиота, сгною в долговой яме!

— Позвольте, сударыня... — попытался вставить слово директор, слабо апеллируя к закону. — Это произвол! Я вызову полицию!

— Полицию?! Да мой муж вашего пристава с потрохами купит! — Визг Белозерской оглушал. — Пиши опровержение!

Директор попятился под ее напором. Барчук презрительно скривился. Ему явно не нравилось, что Владимир Феофилактович смеет пререкаться с его матерью и тянет время.

— Оглох? Живо, — процедил сынок, делая шаг вперед.

На его пути оказался застывший Яська.

Барчук не раздумывая снова поднял дорогую трость с серебряным набалдашником, намереваясь опустить ее на голову очередного вшивого щенка.

Глава 4

Глава 4

Тяжелая трость с серебряным набалдашником со свистом рассекла воздух вестибюля, опускаясь на голову застывшего Яськи.

Тело сработало на голых инстинктах: я всем своим весом влетел в плечо барчуку.

Франт явно не ожидал такого. Он глухо охнул, потерял равновесие и нелепо взмахнул руками. Дорогая трость выскользнула из его пальцев и отлетела к стене. Сам сынок княгини заскользил и чудом не рухнул на спину, налетев на одного из лакеев.

Мордовороты в ливреях тут же дернулись, сжимая пудовые кулаки.

Меня же от отдачи швырнуло в другую сторону. Я впечатался в стену. В глазах потемнело, и наружу вырвался дикий, лающий кашель.

— Ах ты дрянь! — взвизгнул пришедший в себя франт, брезгливо отряхивая драповое пальто. Лицо его перекосило от бешенства. — Взять его!

Лакеи шагнули ко мне. Пацаны угрожающе качнулись. Ситуация летела совсем не туда. И я тут вспомнил служанку Анну Францевны, которая так хотела поиграть в барыню. А почему бы и не да?

Я с трудом подавил приступ кашля, вытер выступившие слезы и выпрямился.

На моем лице тут же проступило удивление.

— Батюшки святы! — выдал я, громко хлопнув себя по бедрам и распахнув глаза. Голос зазвучал подобострастно, но с отчетливой, ядовитой издевкой. — Что ж тут деется-то, люди добрые? Ваше сиятельство… никак, сама княгиня Белозерская? Вы ли это?! В эдаком виде да скандалите…

Лакеи растерянно замерли, сбитые с толку этим внезапным переходом к причитанию. Белозерская захлопала ресницами, не ожидая, что толкнувший ее сына пацан вдруг назовет ее по титулу.

— Ты еще кто такой, щенок?! — прошипела она, багровея.

Я проигнорировал ее визг. Мой взгляд медленно, с показательным презрением скользнул по фигуре ее отпрыска. От дорогих ботинок до бобрового воротника и бледного, дергающегося лица.

— А вы, молодой господин… — Я картинно прищурился, склонив голову набок. — Что-то я не вижу на вас формы гвардейской. Аль не в полку числитесь?

Франт поперхнулся воздухом. Ведь, как я слышал, гвардейцы, числящиеся в полку, обязаны носить мундир везде. А он был гвардейцем.

— Аль законы империи для вас не писаны? — повысил я голос, чеканя каждое слово, чтобы слышал весь вестибюль. — В гражданском платье по присутственным местам шататься да сирот палками бить? Это ж какой конфуз-то выйдет! Представьте только, какой скандал перед полковым командиром случится, ежели до него дойдет, как вы тут с детьми воюете и без мундира!

Барчук пошел красными пятнами. Аристократы напряглись. Это было видно невооруженным глазом.

Мордовороты-лакеи замерли, настороженно косясь на хозяйку.

Франт судорожно сглотнул. Его глаза сузились, он явно пытался прощупать, кто перед ним.

— Ты кто такой вообще? — процедил он, но голос уже потерял прежнюю барскую уверенность. — Чьих будешь?

Я тяжело, со свистом втянул воздух, опираясь плечом о стену, и многозначительно, почти нагло скосил глаза в потолок.

— Так слуга я... — протянул тягуче, с ленцой человека, за спиной которого стоит такая сила, что ему плевать на любые титулы. — Изволением и прямым приказом самого его сиятельства сюда отправлен. Поглядеть, стало быть, за сиротским делом. Как тут после этих... — я брезгливо кивнул на смятую газету в руках княгини, — пасквилей, правда ли?

— А… — протянула княгиня.