— Занимать под удачу — последнее дело, — сказал я почти участливо. — Удача, она ведь как женщина: сегодня улыбается, завтра — не узнает. А долг останется. Зачем вам это, господин Граве?

В зале кто-то — не разобрал кто — хмыкнул.

Граве застыл. Эту дверь я ему тоже закрыл. Теперь он не мог занять, не выглядя при этом мальчиком, который полез играть на чужие деньги. А не занять — нечем крыть.

— Сколько у вас при себе? — спокойно спросил я. — Честно. Здесь все свои.

Граве сжал челюсти.

— Сто.

— Ну вот и славно, — кивнул я. — По сто. Один кон, одна карта. Кто старше — тот и сорвал.

Я выждал пузу.

— А ко второй сотне с моей стороны... — постучал пальцем по пачке. Желание победителя. Я выиграю — загадаю. Вы выиграете — ваш выигрыш. Слово, при свидетелях.

— Желание? — переспросил банкомет.

— Желание победителя, — кивнул я. — Деньгами-то у вас, господин Граве, бить нечем. А желанием — пожалуйста. Кого тут стыдиться?

Зал ждал.

Звягинцев медленно, медленно растягивал губы.

Граве посмотрел на деньги, на банкомета и меня.

— Извольте, — выдавил он. — По сто. И желание. Слово при свидетелях.

Седобровый банкомет чуть прикрыл глаза — мол, услышано. И в этот раз я кожей считал: не одобряет он этой затеи. Желание ему не нравится. Лишняя статья, след. Лишний шум.

Но и сказать ничего он уже не мог. Уговор был при свидетелях.

«Молодец, дед. Сделай вид, что все чинно».

— Колоду, — негромко уронил банкомет.

Откуда-то выплыла свежая. Запечатанная.

Зрители сомкнулись плотнее. Кадеты, пажи, барышни, старики, полковник — кольцо вокруг стола стянулось почти впритык. Веер у Лизы замер на уровне подбородка.

Воротник врезался в горло.

«Поехали».

Седой взял колоду.

Свежую, только что распечатанную при всех. Колода новая. А новая колода из коробки лежит по порядку — мастями, подряд, как на фабрике уложили. Седой тасует лениво, все с верха. Верх он раскидал, перемешал. А вот низ не сильно, почти не тронул.

И тут он чуть качнул колоду на себя — поправить, выровнять. На полмгновения исподняя карта подмигнула мне — рубашкой и самым краем.

Бубновая. И крупная. Король или туз — фигуру не разобрал. Но бубна, и старшая.

«Вот вы где. Внизу, со своими бубновыми соседями лежите. Спасибо, дед. Подмигнул».

— Господа, — сказал я ровно, — раз на удачу — пусть и масть работает. Назначим козырь. Чтоб старше была не просто карта, а масть. Бубны. Не возражаете?

— Извольте.

Граве пожал плечами. Ему было все равно. Удача же.

— Бубны так бубны.

Седой еще раз прошелся по колоде — тем же ленивым боем, с верхушки. Низ опять не тронул.

— Снимайте, — кивнул он дружку Граве. — Господам спокойнее, когда снимают свои.

Тот подался вперед. Снял глубоко — взял сверху большую часть, остаток с низом переложил наверх. Колоду пристукнул, ровняя.

И вот тут оно и перевернулось.

Мой блок — нижний, бубновый всплыл. Был на дне, ушел под верх. Не на самую макушку. А сразу под ней.

Седой положил колоду перед собой.

— Кто первый, господа?

— Гость в этом доме — вы, господин Тропарев. Вам и снимать, — хмыкнул Граве.

— Тогда первый.

Я протянул руку и навис над колодой. Повел ладонь вправо, влево — будто гадаю, будто слушаю. Сбоку прыснула барышня.

— Бога зовет, — донеслось.

Верхнюю не брал. Мне глубже надо.

Подцепил двумя пальцами. Чуть ниже верха. Без жадности.

Снял.

Положил перед собой. Рубашкой вверх.

— Господин Граве, — произнес ровно. — Ваша очередь.

Граве глянул на мою закрытую карту. И полез — с самой верхушки, наотмашь, как шашку из ножен.

Снял. Шлепнул перед собой. Рубашкой вверх.

Тишина за столом стояла густая.

«Сделал, что мог. Колоду прочел. Блок поймал, масть под него назвал. Снял куда хотел. А все одно — колода. Если съем лег не так, как я отмерил, — тогда в чужую масть угодил. Считал-считал, а капля удачи все равно нужна. Самая малость. Пусть будет».

Седой сложил руки перед собой.

— Открываемся, господа.

Граве дернул угол своей, я положил пальцы на свою.

Глава 3

Глава 3

Я перевернул.

Туз. Бубновый. Козырь.

«Не ошибся», — пришло облегчение.

Полсекунды — седобровый банкомет скользнул взглядом по карте, потом по моему лицу.

Граве дернул свою. Рывком. Десятка. Червы.

И завис над ней.

Зал выдохнул. У дамы в светлом платье на третьем ряду дрогнул веер. У одного из стариков вырвалось короткое «хм».

Раздались робкие и неуверенные хлопки, но быстро затихли.

Где-то у дальней стены скрипки начали новую вещь. Не мазурку — что-то спокойнее, плавнее. Полонез, что ли. Будто специально под мою партию подбирали репертуар.

Лиза перестала улыбаться, и я это почти случайно заметил.

«Кушай, барышня. Кушай».

Задерживать взгляд не стал.