Мир – моя сцена, а сегодня? Сегодня я Санта-Клаус. О, только не толстый, веселый, хо-хо-хо, нет, нет, нет. Мой Санта немного… другой. Мой Санта любит наблюдать. Мой Санта оставляет подарки, на которые никто другой не отважился бы.

Но самое главное, мой Санта заботится о том, чтобы каждый получил именно то, чего он заслуживает.

Клоун-убийца, клоун-убийца,

Преследует несмотря на снег,

Ленты тугие, тихая ночь,

Идти больше некуда.

Я тихонько напеваю рождественскую мелодию, стараясь ступать как можно тише, когда иду по снегу. Свежая снежинка хрустит под моими ботинками, и этот звук мог бы показаться таким невинным, если бы только я был таким. Но во мне нет ничего невинного.

Не сегодня. Никогда.

Из укрытия леса я могу заглянуть прямо в их очаровательный маленький домик. Теплый свет льется через окна, отбрасывая тени на снег, словно на какую-то скрученную праздничную открытку. Если бы кто-нибудь проходил мимо, он бы подумал, что это идеальное место для рождественского отдыха.

Они бы и понятия не имели, что прямо за линией деревьев наблюдает чудовище.

Найдя большую сосну, я прячусь в тени за большим окном сбоку домика. Вот она, Аляска. Моя прекрасная маленькая снежинка, хрупкая и неповторимая, дрейфует в шторме, который, как она даже не подозревает, поглощает ее целиком.

Черт, я мог бы смотреть на нее вечно.

Она движется по комнате медленно и грациозно, как богиня, которой она и является. Я вижу, что она расстроена. В ее походке, в том, как она скрещивает руки на груди, чувствуется напряжение. Она расхаживает взад-вперед, вероятно, думая о своем жалком парне. Напомните, как его звали? Марк? Да, именно так. Марк. Бесполезный маленький засранец. Он, наверное, снова разговаривает по телефону, игнорируя ее и прокручивая в голове свою бессмысленную гребаную жизнь.

Жизнь, которую я не могу дождаться, когда отниму.

Я тихо хихикаю. Как она этого не понимает? Как она не понимает, что зря тратит с ним время? Я достаточно долго наблюдал за ним, чтобы понять, что Марка не интересует Аляска, во всяком случае, так, как меня. Я вижу это по тому, как он смотрит на нее, и не обращая на нее внимания. Для него она просто теплое тело, которое помогает ему пережить ночь.

Но я вижу больше. Я вижу ее.

— Такая чертовски глупая, - бормочу я себе под нос, качая головой, мой голос приглушен капюшоном Санта-Клауса, плотно обернутым вокруг моей головы.

Под одеянием на груди покоится моя клоунская маска, напоминающая о том, кто я такой. Кем я стану, когда придет время забрать ее. Но не сейчас. Нет, нет. Маска останется на потом, когда я наконец заявлю на нее права.

А пока я просто наблюдаю.

Сейчас она стоит у окна, обхватив себя руками, стекло запотевает от ее дыхания, когда она вглядывается в снежную ночь. Я не могу сдержать улыбку. Чувствует ли она меня? Чувствует ли она, что я прямо здесь, снаружи, наблюдаю за каждым ее движением?

В глубине души я надеюсь, что так оно и есть.

Это сделало бы все намного… веселее.

Отблески пламени танцуют на ее коже, подчеркивая изгиб шеи и изящную линию подбородка. Я вижу разочарование в ее глазах, едва заметную гримасу, которую она делает, когда раздражена. Черт, это прекрасно. Она чертовски идеальна, но даже не подозревает об этом.

Марк тоже этого не видит. Этот кусок дерьма не смог бы этого увидеть, даже если бы захотел. Он слишком рассеянный, вечно приклеен к своему чертову телефону. Я видел, как он уткнулся в него носом, игнорируя ее, когда она пыталась заговорить, наладить контакт. Черт, бьюсь об заклад, прямо сейчас он, вероятно, переписывается с какой-нибудь шлюшкой, строя планы на будущее. Он не заслуживает моей маленькой снежинки. Он не ценит ее.

Но я ценю.

Я поворачиваюсь, чтобы получше ее разглядеть. На ней мягкий, пушистый красный свитер, который облегает ее в самый раз. Она прижимает руки к груди и потирает их, как будто ей холодно, но я знаю, что это не из-за температуры. Она одинока. Она жаждет внимания, хочет, чтобы кто-то действительно заботился о ней.

И этот кто-то – я.

Я чувствую, как учащается мой пульс, как в груди разливается знакомое тепло. Мой член подергивается, когда я смотрю на нее. Она стоит так близко к окну, что нас разделяет всего несколько дюймов стекла. Если бы я захотел, я мог бы подойти прямо к домику, прижаться лицом к стеклу, и она бы меня увидела.

Она бы знала, что я наблюдаю за ней.

Но это испортило бы все удовольствие, которое я запланировал.

Нет, нет. Трепет – в ожидании, в предвкушении, в осознании того, что я всегда рядом, просто вне поля зрения, в ожидании идеального момента, чтобы нанести удар. Она узнает достаточно скоро. Она узнает, кто я такой и как чертовски приятно я могу заставить ее чувствовать себя.

И когда она это сделает, она захочет меня.