Двумя яркими пятнами в моих днях были Хэтти и Би, мои сестры, которые озарили темные углы моей жизни. Я презирала отца каждой клеточкой своего тела, но он сдержал обещание насчет отношений с сестрами.

Я боролась изо всех сил во время конкурса «Майская королева», но осталась довольна и вторым местом. Эммет настаивал на моей победе, но какая разница, в конце концов, если я была готова превратить себя в идеальную девушку для Брама.

Позже в тот же день, когда я вошла в тронный зал королевы, чтобы заключить сделку, я чувствовала себя очень умной.

— Я хочу знать, когда люди мне лгут, — сказала я ей. Я вспомнила себя маленькой девочкой и ту ложь, которую мать говорила мне об отце. Я ненавидела нечестность больше всего на свете.

Королева улыбнулась понимающей улыбкой. На ее остром лице это выглядело неестественно.

— Взамен ты никогда больше не сможешь солгать.

— По рукам, — ответила я. Я не была лицемером. Сделка показалась мне достаточно простой, куда лучше, чем отдать палец на ноге и никогда больше не иметь возможности танцевать как следует.

— Это то, чего ты боишься — нечестности? — спросила она, как только сделка была заключена. Я немного подумала над ее странным вопросом.

— Я боюсь многого. Потери свободы, того, что мое тело откажет, и мне придется бросить танцы, того, что я снова кого-то полюблю и потеряю, как потеряла мать.

— Надо же, какая ты честная, — ответила королева.

Я не знала точно, какой вид примет моя сделка, но вскоре узнала.

Эммет пришел ко мне той же ночью в сад дома моей бабушки.

— Это не можешь быть ты. Мне жаль. Я передумал. — Он стоял, засунув руки в карманы, и у него хватило наглости выглядеть опечаленным из-за меня.

В моей голове раздался легкий «дзынь».

— Ты лжешь.

— Мне жаль. — Он исчез в темноте прежде, чем я успела возразить. Эммет всегда был скользким, его было слишком трудно припереть к стенке, но, думаю, ему это даже нравилось.

Мы переехали в коттедж «Каледония» на оставшуюся часть сезона, и в первый же день все претендентки на сердце Брама по очереди делились своими сделками за столом. Мэрион Торн придумала какую-то вялую ложь о том, что отказалась от способности чувствовать запах цветов, чтобы больше не страдать от головных болей. В голове снова раздался «дзынь», и я точно знала, что она лжет. Но почему?

Затем Эммет начал крутиться вокруг Айви Бентон, которая была далеко не так хороша в ночных побегах, как ей казалось.

Если он хотел игнорировать меня? Прекрасно. Но хотеть заменить меня — это непростительно.

Неделями только Мэрион, казалось, что-то замечала или беспокоилась. Я не могла солгать ей о том, почему расстроена, поэтому сказала правду.

— Он идиот, — сказала она.

— Ты права. — Это ничего не изменило, но стало легче от того, что я больше не одна.

Сначала это были мелочи: как она клала руку мне на колено или голову на плечо. Раньше я никогда не чувствовала ничего подобного. Мне казалось, что все вокруг драматизируют, когда описывают «бабочек в животе», но с Мэрион рядом я внезапно всё поняла.

Мэрион впервые поцеловала меня в саду коттеджа «Каледония», под огромной плакучей ивой, и только когда ее губы коснулись моих, я почувствовала это — то самое чувство, которого всегда не хватало с Эмметом.

— Я так долго хотела это сделать, — прошептала она мне в губы, и мне не нужна была сделка с королевой, чтобы знать: она говорит правду.

— Жаль, что ты не сделала этого раньше.

С того момента мы стали неразлучны.

Я была глупа, когда попросила Эммета поцеловать меня на балу у графа Донкастера. Я была так помешана на Мэрион, что подумала: может, давление сезона исказило мое восприятие реальности, и я выдумала силу своих чувств к ней? Я затащила Эммета в гостиную и умоляла его поцеловать меня.

— Зачем? — спросил он, его взгляд смягчился. Он всегда был исключительно красив.

— Мне нужно сравнить это с чем-то другим.

Он наклонился медленно, неохотно, как обычно, всё переосмысливая. Мы с Эмметом неплохо целуемся, у нас было полно практики, но тот поцелуй в гостиной Донкастеров не вызвал ничего, кроме пустоты.

Я отстранилась и улыбнулась.

— Я ничего не почувствовала.

Он усмехнулся.

— Я должен был бы обидеться.

— Но ты не обижен.

— Я рад за тебя, надеюсь, ты понимаешь. Я сделаю всё, что в моих силах для вас обеих.

— А как же Айви? — спросила я. — Что ты будешь делать?

— Не понимаю, о чем ты, — его голос стал отстраненным.

Я направилась к двери.

— Мы так не договаривались. Не начинай лгать мне сейчас.

— Между Айви Бентон и мной никогда ничего не будет. — И мой дар от королевы подсказал мне, что он считает, будто говорит правду. Я не почувствовала ревности. Мне стало его жаль.