— Значит, я должен рассказать всё Браму. Он не позволит этому продолжаться.

По пути через лужайку Фейт протягивает руку и сжимает мою ладонь.

— Возможно, я обязана тебе жизнью.

Я чувствую себя опустошенной, словно всё мое горе выжгло меня изнутри, оставив лишь пустую оболочку.

— Не стоит благодарности, — отвечаю я безжизненно.

Виконтесса Болингброк и королева Мор оставляют нас в коттедже одних на весь остаток дня. Если бы мне пришлось гадать, я бы сказала, что она позволяет нам вариться в собственном страхе и агонии из-за потери Грир.

Уже давно стемнело, когда приходит лакей с приглашением на ужин. Горничные не приходят, чтобы помочь нам. Мы одеваем друг друга в скорбном молчании и, держась за руки, пересекаем лужайку — все пятеро в ряд.

В столовой, освещенной свечами, воцаряется мертвая тишина, когда королева Мор входит и занимает свое место во главе стола. Она одета в платье из изумрудно-зеленого шелка, ее волосы уложены в замысловатую косу. Она не садится.

Я ненавижу ее лютой ненавистью. Я сжимаю кулаки под столом, чтобы удержаться и не броситься через стол, чтобы ударить ее.

Вся моя надежда теперь возложена на план Эммета, и на мысль о том, что скоро у меня будет сила наказать ее так сурово, как она того заслуживает.

— Я думала, мы договорились, что наше время вместе останется между нами, — ее голос гремит в пространстве, вибрируя на такой частоте, что я чувствую это внутри грудной клетки. — Сегодня мой сын пришел ко мне и настоял на том, чтобы я прекратила наши уроки. У этого мальчика такое мягкое сердце. Он не разделяет моего отвращения к тому, что кучка сопливых аристократок предъявляет требования. Хотя мы можем не соглашаться в этом, оно просто не стоит хлопот. Я сделаю это лучше со следующей партией. Пятьдесят лет пролетают так быстро. — Мы неловко ерзаем, осознавая, насколько мы для нее расходный материал. — Ваш сезон заканчивается раньше. Без дальнейших уроков я не вижу причин его затягивать. Брам сделает предложение на балу у Кендаллов в субботу вечером.

Это послезавтра. Я думала, что у меня есть двенадцать недель, чтобы заставить Брама влюбиться в меня. Прошло только пять. Паника нарастает. Я думала, у меня больше времени.

Рука Эмми сильнее сжимает нож. Фейт и Мэрион обмениваются напряженными взглядами.

— Надеюсь, вы довольны собой. Я этого не забуду, — говорит королева Мор.

Она вылетает за дверь.

— Приятного аппетита.

Я больше не могу этого выносить. Я жду минуту или две, ровно столько, чтобы убедиться, что она ушла, затем отодвигаю стул, выхожу из-за стола, спускаюсь по лестнице и растворяюсь в сумерках.

Я жду, что охрана остановит меня, но никто не произносит ни слова, пока я шагаю через ворота прямо на улицу. Я не настолько наивна, чтобы полагать, что об этом ей не доложат, — просто у меня больше нет сил об этом беспокоиться.

Позади меня раздается топот ног. Я оборачиваюсь и вижу запыхавшуюся Фейт.

— Айви, помедленнее! — Она останавливается, чтобы приподнять тяжелые шелковые юбки вечернего платья, а затем переходит на быстрый шаг рядом со мной. — Черт возьми, ты идешь как на пожар. Куда ты направляешься?

— Проверить, действительно ли Грир мертва.

— Хорошо, — отвечает Фейт.

Мы идем пару минут, пока не слышим позади себя новые шаги, быстрые и частые.

— Подождите! — кричит Олив, ее рыжие волосы развеваются на ветру. — Подождите нас!

Звук, нечто среднее между смехом и всхлипом, вырывается у меня из груди, когда я вижу, как Олив, Мэрион и Эмми догоняют нас на улице.

— Что мы делаем? — спрашивает Эмми.

— Я иду за Айви, чтобы убедиться, что она не даст себя убить, — отвечает Фейт.

— Я иду за Фейт, — говорит Мэрион.

— Я не позволю вам отправиться в приключение без меня, — добавляет Олив.

Эмми указывает на себя:

— Типичный средний ребенок, не могу вынести, если что-то проходит мимо меня. Она не может убить нас всех, должен же остаться кто-то, на ком он сможет жениться.

Я по-настоящему плачу — и от скорби по Грир, и от захлестнувшей меня волны любви к этим девушкам.

Я продолжаю идти, чувствуя себя смелее и гораздо менее опустошенной, чем раньше.

— Тогда пошли.

Дорога до Белгравии занимает около получаса, и хотя мы тревожно оглядываемся назад, никто нас не преследует. Ночь в Лондоне тихая, мимо нас проезжают лишь несколько экипажей, растворяясь в синих весенних сумерках.

Мы даже не пытаемся стучать в дверь величественного особняка Труммеров из известняка. Тех, кого мы ищем, внутри быть не должно.

Девушки следуют за мной на задний двор, к конюшням. Я стучу в боковую дверь сарая, но она оказывается приоткрытой.

— Алло? — шепчу я. — Есть здесь кто-нибудь?

Конюх, которому не больше пятнадцати, в испуге выпрыгивает из одного из стойл. Он вытирает грязные руки о фартук.

— Миледи. — Он делает неуклюжий испуганный поклон.