Эммет никогда ничего не делал просто.

Он протирает заспанные глаза. Его торс обнажен, видна сломанная ключица.

— С тобой всё в порядке?

— Да, — говорю я, но не знаю, ложь это или нет.

— Ты выглядишь как привидение, — замечает он.

— Почему ты уехал? — От меня. Эту часть я опускаю. Почему ты уехал, бросив меня?

Он издает стон и приподнимается на кровати.

— Потому что я не думаю, что достаточно силен, чтобы оставаться здесь и смотреть, как ты побеждаешь.

— Почему ты вернулся?

— Потому что я не был достаточно силен, чтобы держаться подальше.

— Я думала, я тебе не нравлюсь, — выдыхаю я.

Он отодвигается ровно настолько, чтобы посмотреть мне прямо в глаза.

— Не нравишься? Айви Бентон, я одержим тобой. И это меня убьет.

Я сажусь на самый край кровати, слишком далеко, чтобы коснуться его, но достаточно близко, чтобы чувствовать исходящий от него жар.

— Ты принимаешь меня за кого-то с твердой волей, — говорит он.

— Эммет, прошу.

Меня не отпускает мазохистское желание хоть что-то почувствовать, пусть даже это будет боль. У меня перехватывает дыхание. Я хочу, чтобы он подался вперед, притянул меня ближе, сделал хоть что-нибудь, кроме этого взгляда, от которого, как он знает, я теряю контроль.

Он отдергивает руку, словно обжегся.

— Я не могу прикасаться к тебе.

Мое лицо вспыхивает от смущения.

— Потому что я теперь принадлежу Браму? Потому что мы друзья? Потому что я единственная дура, решившая, что та ночь в гостинице что-то значила?

Он едва заметно качает головой и подается вперед.

— Потому что если я начну прикасаться к тебе, не думаю, что смогу остановиться.

Его брови хмурятся, когда он наконец опускает взгляд на мою полупрозрачную белую ночную сорочку.

— Меня вытащили из постели посреди ночи, — объясняю я. — Я только что была у королевы. Я проиграла.

— Что?

— Мы должны… — Но прежде чем я успеваю закончить фразу, прежде чем успеваю сказать «найти Брама», он обхватывает пальцами мое запястье, притягивает к себе и в одно плавное движение прижимает свои губы к моим.

Я думаю о том, что было до этого, а не о том, что будет потом.

И я целую его в ответ.

Он проскальзывает языком между моими губами, и я приоткрываюсь, принимая всё, что он готов дать. Его пальцы сжимаются в кулаки в моих волосах на затылке, он тянет меня к себе, словно не может быть достаточно близко.

— У меня не хватает сил находиться с тобой под одной крышей, — признается Эммет, прижимаясь губами к моим. — Я болен от осознания того, что не могу тебя коснуться.

Я вздыхаю:

— Теперь я у тебя есть.

Он перекатывается, заключая меня в объятия, и дергает за ленты моей ночной сорочки.

Он берет обе мои руки в свои и прижимает их к своей груди, к самой грудине, где я чувствую, как колотится его сердце.

— Мы могли бы быть вместе, Айви.

— Это не входит в планы, — слабо отвечаю я. Было бы так просто сдаться. — Я никогда не смогу выйти замуж.

— Мне это неважно. Мы сбежим. Я скажу каждому, кто захочет слушать, что ты — моя. Я буду кричать об этом с крыш по всему миру.

На мгновение я представляю нас на палубе корабля, с солеными брызгами в волосах, где-то далеко от Англии.

— Ты же принц.

Он проводит рукой по линии моей челюсти:

— Я никогда не просил об этом. Но я прошу о тебе.

Я внимательно вглядываюсь в его лицо. Те самые глаза, как из лихорадочного сна. Не думаю, что я когда-нибудь смогу вытравить его из себя.

— Тебе не нужно просить. Я уже твоя.

Он целует меня в висок, в уголок рта, в ноющие ключицы, в ребра. Он задирает мою ночную сорочку, оголяя ноги. Целует косточку щиколотки, колено, выступ бедра. Все выше и выше, туда, где я ною от желания быть с ним.

— Айви, — шепчет он, касаясь губами моей кожи.

— Эммет.

Я запускаю пальцы в его темные волосы. Притягиваю его тело ближе к своему, нуждаясь в трении, чтобы чувствовать его.

Я никогда не испытывала такого желания. Теперь я понимаю, что такое настоящее отчаяние, что могло заставить кого-то торговать частями самого себя. Эммет мог бы попросить у меня сейчас чего угодно, и я бы отдала, не раздумывая.

Его руки, обжигающие, как белый огонь, скользят по моему голому позвоночнику, каждый позвонок под подушечками его пальцев. Он вонзает зубы в мягкое место между шеей и плечом — достаточно сильно, чтобы было больно, — а затем успокаивает ранку нежными движениями языка. Его рот скользит вверх, по линии шеи к завитку уха.

— Ты хочешь остановиться? — спрашивает он, касаясь моих распущенных волос.

— Нет. Я хочу тебя.

Он отстраняется, чтобы посмотреть на меня. Мы оба тяжело дышим, и между нами происходит что-то безмолвное.

— Я никогда не хотел ничего так сильно, как хочу тебя, — вздыхает он.