— Мы ищем Джозефа, — говорю я.

Мальчишка снимает кепку и нервно теребит ее в руках.

— Простите, я не могу вам помочь. Он не вышел на работу сегодня утром. Он что, в беде?

— Он оставил что-нибудь после себя? — спрашиваю я.

Мальчик выглядит озадаченным:

— Только несколько своих инструментов.

— Но не все?

Он качает головой:

— Не думаю, нет.

— Спасибо. Это всё.

— Я думала, ты собиралась поговорить с ее родителями, — говорит Фейт, пока мы идем обратно к дворцу.

Я качаю головой. Труммеры не скажут мне ничего стоящего. Если я хоть что-то о них знаю, то они сейчас сидят внутри и оплакивают не Грир, а потерю своего социального статуса.

Слабая улыбка касается моих губ.

— А что, если они сбежали? Что, если они вместе?

— Или что, если она убила и его тоже? — отвечает Мэрион. Фейт толкает ее локтем.

Такая вероятность тоже есть, я сама о ней думала.

— Но теперь у нас есть надежда. Раньше ее не было.

Я поднимаю лицо к звездам и посылаю подруге пожелание — где бы она ни была, пусть будет в безопасности и невредима, в объятиях парня, который ее любит. Я представляю ее уже на полпути к Гретна-Грин, в задней части кареты, влюбленную и свободную. Именно такой я решу ее запомнить.

Стражники не выказывают ни малейшего неудовольствия, открывая ворота, чтобы впустить нас обратно на территорию дворца. Остальные девушки возвращаются в коттедж, но я машу им рукой, чтобы шли без меня — я слишком беспокойна, чтобы сидеть в помещении перед камином.

Гравийная дорожка освещена факелами, которые выхватывают лишь мерцающие фрагменты огромной зеленой лужайки.

— Айви? — шепчет голос в темноте.

— Брам?

Он выходит на дорожку, улыбаясь той самой, разрывающей сердце улыбкой, от которой кажется, будто он светится изнутри.

— Ужасный день, — говорит он.

— Просто кошмарный.

Он раскрывает объятия, и я падаю в них, зарываясь лицом в его грудь. Долгое время он просто держит меня. Впервые я не думаю о том, чтобы заставить его влюбиться в меня — я просто позволяю себе быть в объятиях, когда мне это так нужно.

Он слегка отстраняется и подхватывает выбившуюся прядь, упавшую мне на плечо.

— Я сделаю для тебя всё, что угодно, Айви.

Я не могу сдержать румянец, заливающий мои щеки.

Мы идем по гравию к роще деревьев у края пруда, достаточно далеко от факелов, куда не дотягивается их свет.

Он подается вперед, и в эту долю секунды всё, о чем я могу думать, — это Эммет. Я отчаянно пыталась не вспоминать ту ночь в гостинице, но ничего не могу с собой поделать. Она возвращается ко мне вспышками. Его руки в моих волосах, голодный напор его губ, крепкие линии его тела, прижатого к моему.

Губы Брама касаются моих, и я изгоняю все мысли об Эммете. Брам добр, мил и хочет меня.

Я притягиваю его ближе, вцепляясь в ширину его плеч. Поцелуй становится более настойчивым, и он проскальзывает языком за мои зубы.

Он целует меня так, будто вкладывает в это весь смысл. Мои вены пульсируют от осознания его желания. Брам может быть принцем, он может даже не быть человеком, но вся власть здесь принадлежит мне.

Я отстраняюсь и смотрю на него. Мы оба тяжело дышим, и в лунном свете он кажется почти невыносимо красивым. Я тянусь вверх и провожу пальцем по линии его идеальных бровей, по острому подбородку, по впадинам скул. Я заправляю прядь волос ему за ухо, чтобы разглядеть вблизи слегка заостренный кончик.

— Это только начало, — говорю я.

Он улыбается, и я не могу удержаться, чтобы не ткнуть пальцем в его ямочку. Он прижимается лицом к моей ладони.

— Хорошо. Потому что я не намерен на этом останавливаться.

— Где Эммет? Я не видела его сегодня вечером, — спрашиваю я позже у Лотти, когда она расплетает мои волосы.

Ее пальцы замирают.

— Он уехал. Отправился на охоту или что-то в этом роде.

Он говорил, что у него никогда не было склонности к охоте. Уехал. Почему он не попрощался?

— Когда он вернется?

— Думаю, не скоро. Он взял одежды на месяц или два. Его камердинер жаловался на это весь день.

— Когда его брат вот-вот обручится? Это кажется странным.

Лотти просто пожимает плечами.

— В духе Эммета. Он всегда находил способ увильнуть от важных событий. Удивлена, что он тебе не сказал, — говорит Лотти. — Он написал записку Фейт. Я доставила ее сегодня утром. Возможно, у нее есть подробности.

Я хмурюсь, глядя на свое отражение в зеркале.

— Возможно.

— О! — восклицает Лотти. — Кстати, о де Верах. — Она достает из переднего кармана своего фартука мою записку, ту самую, что была адресована отцу Эммета. — Принц-консорт Эдгар тоже уехал, судя по всему, еще несколько недель назад.

— Почему?

Лотти хмурит брови.

— Знаешь, это самая странная вещь, абсолютно никто не знает. От него не было ни единой весточки.