Один из лакеев ставит перед ней новую чернильницу. Ей требуется четыре попытки, чтобы сделать надрез достаточно глубоким для крови. Она вздрагивает каждый раз, когда нож проходит по ладони, но я уважаю ее за то, что она не сдается.

Закончив, она возвращается к матери, но я замечаю, как она бросает взгляд на платок Брама, повязанный у меня на руке, и в ее глазах читается зависть.

После Олив подписывается Эмми Ито. Ее черные волосы сияют, как оникс, когда на них падает свет из витражного окна.

После Эмми идут три девушки, которых я не знаю. Лишь одна плачет, когда лезвие пронзает кожу.

Следующая — Грир, моя старая подруга, которую мать буквально толкает к залитому кровью столу. Она волочит ноги по толстому ковру, лицо ее уже в дорожках от слез. Мать сама делает разрез на ее руке, и я стою достаточно близко, чтобы услышать, как она шипит: — Он выберет тебя, если ты перестанешь хныкать.

Выстроилась очередь. Еще десять девушек одна за другой. Одна подписывает свое имя, затем спотыкается и притворяется, что падает в обморок у ног Брама. Она ждет, что он потянется к ней, но лакей опережает его: он ставит ее на ноги и отправляет прочь.

Следом идут леди Сара Миддлбрук и ее кузина Дейдра Ратленд. Они звонко хихикают, пока режут ладони и ставят подписи.

Королева Мор объявляет, что осталось всего пять минут, когда вперед выходит леди Мэрион Торн. Она держит голову высоко, ее шаги неторопливы. Она двигается так, словно уже знает, что победила. Вероятно, так оно и есть.

Мэрион всегда была самой красивой из девушек нашего возраста, а еще и самой богатой. Ее мать, единственная дочь герцога Шервуда, шокировала семью, когда вышла замуж за человека без титула, иммигрировавшего из Аккры в Лондон, чтобы заключить сделку с королевой. Он заключил выгодную сделку — достаточно, чтобы купить лондонский особняк и не одно загородное поместье. Королева пожаловала ему собственный герцогский титул, первый за почти сто лет. Вопрос о партии Мэрион вызывал горячие споры. Тот, кому достанется она и ее внушительное приданое, будет поистине счастливцем.

Она только что либо выбросила свое будущее на ветер, либо сделала себя принцессой. Будь я игроком, я бы поставила все деньги на второе.

Платье Мэрион из герцогского шелка сияет на ее золотисто-коричневой коже, идеально сочетаясь с цветом бриллиантов в диадеме, венчающей ее темные локоны.

Мэрион настолько совершенна, что раньше я мечтала научиться ее ненавидеть, но она искренне мила и забавна. Прошлой осенью нас обеих выгнали с зимнего хорового выступления, потому что она рисовала маленькие фигурки на программке и заставляла меня смеяться. Конечно, это было до того, как она бросила меня вместе с остальными. Теперь ее легче ненавидеть.

Я бросаю взгляд на другой конец зала, где Грир дрожит рядом с матерью. Она все еще пытается остановить кровотечение, зажимая рану шелковой отделкой своего платья.

В отличие от всех нас, Мэрион не морщится, когда режет руку. Она смотрит прямо на принца, словно бросая ему вызов, чтобы он оценил ее смелость.

— Менее двух минут осталось, — объявляет королева Мор.

Еще три девушки бросаются к помосту, споря из-за ножа в спешке, чтобы успеть пустить кровь.

Затем, когда остаются считанные секунды, девушка, которую я не узнаю, проталкивается сквозь толпу из задних рядов.

Она необычайно красива: кожа цвета пергамента, густые темно-каштановые волосы уложены в прическу, украшенную жемчугом.

Одним стремительным движением она полосует ладонь и размашисто выводит свое имя.

Она — единственная, помимо меня, чье появление вызывает реакцию у Брама. Он сжимает губы в тонкую линию, словно пытаясь удержаться от слов.

Темноволосая девушка даже не смотрит на него, как будто он — самая неважная часть этого действа.

Королева поднимается с трона и еще раз окидывает нас взглядом.

Зал, который до объявления королевы был таким тихим и безупречным, теперь выглядит так, будто через него пронесся шторм. Матери вспотели и бледны от беспокойства. Руки и платья девушек испачканы в красном. Слышно медленное: кап-кап-кап — это кровь ручейками стекает с тонкого столика, на котором лежит контракт.

Двадцать четыре из нас подписались.

Двадцать три из нас покинут это состязание ни с чем.

Королева проходит сквозь толпу, окруженная четырьмя лакеями с каменными лицами в темно-синих ливреях.

Они распахивают двустворчатые двери тронного зала, и королева, глядя через плечо, выгибает бровь:

— Следуйте за мной, — приказывает она.

Глава шестая

Кенсингтонский парк превратился в заколдованный сад. По лужайке расставлены цветочные композиции размером с человека, корзины искусно украшены и переполнены цветами. Садовники потрудились на славу над карнизами дворца, создав иллюзию, будто цветы водопадом льются с крыши и из окон. С ветвей древних деревьев свисают сверкающие люстры, их кристаллы звенят на легком ветру.