А в конце зала — она. В школе мы все учили эти истории: как королева Мор спасла всю Англию, как она открыла самый долгий период мира для любой нации в истории Земли, как она хранила наш маленький остров в безопасности и процветании более четырех столетий.

Видеть ее во плоти — это нечто совершенно сюрреалистичное. Ни один портрет не смог бы воздать ей должное. Она небрежно развалилась на троне, который сам по себе является произведением искусства: огромный букет орхидей, непостижимым образом превращенный в кресло, выполненное из золота и радуги драгоценных камней.

Ее темные волосы уложены в корону из кос, а поверх них возвышается венец из бриллиантов и бирюзы величиной с куриное яйцо.

Ее платье такого же синего цвета, как и камни: сияющий шелк, который широко спадает у запястий. Но я не могу перестать смотреть на ее лицо.

Говорят, что она не постарела ни на день с тех пор, как впервые появилась на поле битвы короля Эдуарда, что она существует вне пределов самого времени. На ее бессмертной коже нет ни веснушек, ни морщинок. Она сама могла бы быть дебютанткой, если бы не ее острые, древние глаза.

Я думаю о сестре, лежащей дома в постели, о неудачах отца, об отсутствующем пальце моей матери. Раскаленная добела ненависть разливается в животе при виде нее.

— Добро пожаловать, — приветствует она нас. Ее голос холоден, но легко заполняет собой огромное пространство. Я чувствую, как нервное напряжение исходит от девушек, стоящих рядом, пока мы все приседаем в реверансе — так, как репетировали всю свою жизнь.

Я завожу левую ногу за правую и сгибаю колени почти под прямым углом. Я держу взгляд прикованным к точке в нескольких футах перед собой — к золотой звезде, вышитой на ковре, — чтобы не пошатнуться, как учила мама.

Слева в зале начинается суматоха. Вздох. Глухой стук. Затем Опал Фицхерберт выбегает из зала, слегка прихрамывая, а ее мать спешит следом.

Бедняжка, должно быть, оступилась во время реверанса. Все думали, что у нее будет успешный сезон, что она подцепит барона или кого получше, но слух о таком публичном позоре разлетится быстро. Теперь ей повезет, если она выйдет хотя бы за младшего сына.

Воздух густой от напряжения. Королева Мор наблюдает за нами, скучая, — подозреваю, как может быть иначе после четырехсот лет?

— Уверена, вы все задаетесь вопросом, с чем связан этот отход от протокола, — начинает она. — Уверяю вас, мы вскоре начнем Парад пактов, но сначала я должна попросить вас позволить мне эту маленькую слабость.

После мучительной минуты молчания скрытая дверь, замаскированная под пышные фрески, распахивается рядом с троном.

Весь зал издает тихий вздох, когда принц Брам уверенным шагом входит в помещение и поднимается на подиум, чтобы встать рядом с матерью. Он входит так, словно только что вернулся с бодрой прогулки по лесу.

Как и его мать, он нечеловечески прекрасен. Широкие плечи, открытая улыбка, копна волнистых каштановых волос с золотистыми прядями, выбеленными солнцем. Его серые глаза поблескивают, как сталь, но в нем есть что-то более осязаемое, чем в матери, будто он принадлежит этому миру, а не парит над ним. Может, дело в ямочке под левой щекой, которой нет с правой стороны.

Он приветствует нас всех доброжелательной улыбкой:

— Кажется, я как раз вовремя.

Рядом со мной мать Олив Лисонби хватает ее за локоть, когда девушка падает в обморок при виде него, и у нее подгибаются колени.

Я не виню ее. Это самые красивые люди, которых я когда-либо видела.

Люди. Мой разум цепляется за это слово, как за торчащую нитку. Принц Брам и королева Мор — не люди, по крайней мере не совсем, не так, как мы.

Королева Мор прочищает горло, и зал мгновенно вытягивается по стойке смирно.

— Я не намерена тратить чье-либо время. Я созвала вас всех сегодня ради радостного объявления матери, которая глубоко любит своего сына. — Она выпрямляется на троне и бросает на Брама полный любви взгляд. — Это будет тот сезон, когда мой сын, Его Королевское Высочество Брам, принц Уэльский, выберет себе невесту.

Глава четвертая

Зал взрывается.

Слышится хор вздохов и возгласов, пока каждый пытается сдержать свои чувства.

Матери Олив Лисонби на этот раз не удается подхватить ее, и она падает без сознания, ударившись головой о мысок моего ботинка.

Браму всего восемнадцать — он слишком молод для принца, чтобы брать жену. Никто этого не ожидал.

Он шокировал всю Англию, когда четыре года назад прибыл ко двору из Иного мира в возрасте всего четырнадцати лет. Никто даже не подозревал, что у королевы есть сын. В один прекрасный день он появился в чудесном зеленом бархатном камзоле и с такой широкой улыбкой, что очаровал весь двор меньше чем за неделю.

Сведения об Ином мире, которыми мы располагаем, минимальны, но мы знаем, что время для живущих там бессмертных течет иначе. То, что здесь было четыреста годами, для Брама составило всего десять лет.