Пожалуй, с этим я переборщила. Мне нужно быть милой, быть хорошей — это единственный способ заставить все это сработать.

Королева приподнимает бровь.

— Твоя сестра заключила сделку по собственной воле, будучи в здравом уме.

У меня остался только один вопрос, тот, что мучил меня, как февральский ветер в ту ночь, и она — единственная, кто может на него ответить.

— Она была там? В Ином мире?

Королева тяжело вздыхает.

— Нет. Эта дверь заперта уже четыреста лет.

Что-то похожее на печаль вспыхивает в ее темных глазах.

В тронном зале сквозняк, но не поэтому мое сердце леденеет. Фейри не умеют лгать. Это было то, что я больше всего любила в сказках в детстве, но теперь я ненавижу это качество. Ненавижу, потому что знаю: она говорит правду, а я не хочу ее принимать. Если Лидии не было в Ином мире, это значит, что полиция была права. Она действительно была просто очередной беглянкой, которой не было до меня дела — достаточно, чтобы оставить меня позади.

— А как насчет принца Брама? — спрашиваю я с некоторой долей отчаяния.

Она качает головой.

— Особый случай. Двери — странная вещь. Иногда они открываются только в одну сторону.

Это было даже больше информации, чем я ожидала от нее получить, но принять это было не легче.

Королева Мор смотрит на меня сверху вниз, прислонившись спиной к каменной спинке трона.

— Чего ты боишься больше всего, Айви Бентон?

Я задумываюсь на мгновение, а затем отвечаю честно:

— Подвести свою семью.

Королева откидывается назад и делает глубокий вдох.

— Я могла бы помочь тебе.

Но она не может. Не по-настоящему. Не тогда, когда я жажду мести, а именно она виновна в крахе Лидии.

— Ты могла бы получить больше земель для разоряющегося поместья твоего отца, выдающийся талант к бухгалтерскому учету, способность играть на фортепиано так прекрасно, что это успокоило бы нервы любого слушателя. Тебе нужно лишь заплатить правильную цену.

— Нет, благодарю.

Она снова смеется, и в этом смехе нет ни капли сочувствия.

— Я даю тебе последний шанс, Айви Бентон, взять что-то для самой себя.

Я хочу вернуть сестру. Я прикусываю язык, прежде чем эти слова срываются с губ.

Когда мы были маленькими и мы с Лидией сводили с ума маму и нашу гувернантку, вечно препираясь и ябедничая друг на друга, мама брала нас за лица и говорила: «Вы друг другу не няньки».

Но кто я, если не сестра? И что это значит, если не вот это самое?

— У меня нет других желаний, Ваше Величество. Искренне благодарю вас за ваше время.

Королева устало вздыхает, откидываясь на трон:

— Впустите следующую.

Мама болтает всю дорогу домой, без умолку обсуждая мой триумф и реакцию своих подруг, но ее слова сливаются в один неразборчивый гул, пока я смотрю в окно кареты.

Я тереблю край платка и осторожно приподнимаю его, чтобы увидеть, что разрез на ладони почти полностью затянулся. Внезапная волна тепла к принцу Браму заливает меня, но даже воспоминание о его безупречном лице и доброй улыбке не притупляет остроту моего мрачного настроения.

Только когда мы подъезжаем к дому, мама прерывает свой неистовый поток сознания и серьезно смотрит на меня.

— Знаешь, — говорит она, стараясь сохранить равновесие, когда карета с содроганием останавливается, — из тебя вышла бы чудесная принцесса.

Я бы не вышла — по крайней мере, не в этой моей новой версии, полной гнева. Но я мягко улыбаюсь и отвечаю:

— Спасибо.

— Твое новое воспоминание пригодится в соревновании за его руку. Что она взяла взамен? — осторожно спрашивает она, словно боясь услышать ответ.

Я не вижу причин лгать ей:

— Я не заключала сделку.

— О, дорогая, — шепчет она, и мое сердце разрывается от ее разочарования.

Это проявление доброты с ее стороны — позволить мне взлететь по лестнице в свою комнату и провести остаток дня в одиночестве. Когда солнце садится, миссис Таттл приносит поднос с ужином, но даже у нее хватает ума не заговаривать со мной.

Вот Лидия — та, прежняя Лидия — была бы прекрасной принцессой. Популярная и красивая, она славилась своей быстрой улыбкой и еще более быстрым умом.

Давно за одиннадцать, когда я пробираюсь по коридору в ее комнату. Я не удивлена, что она не спит. Она вообще больше не соблюдает обычный распорядок дня. Она полусидит в постели с готическим романом в руках.

— Мама мне уже всё рассказала, — говорит она, когда я вхожу. — Ты заставишь меня делать тебе реверанс, когда победишь?

Я опускаюсь рядом с ней на кровать, как делала это в детстве, когда она позволяла мне спать с ней почти каждую ночь.

— Кто сказал, что я одержу победу?

— У тебя никогда не было достаточно веры в себя, — шепчет она.

— Тебе хватало ее на нас обеих. — Семье не нужно две звезды, а Лидия уже была нашей.