— Слушай, мы можем обо всём этом поговорить. И у меня куча вопросов о том, как вообще возможно, что ты здесь, потому что, честно говоря, я до сих пор не до конца уверен, что не спятил, — он начал расстёгивать рубашку. Невольно мой взгляд скользнул по обнажившейся золотистой коже его груди, прежде чем я быстро отвела глаза. К счастью, Мэйсон, кажется, не заметил. — Можем поговорить позже? Меня не будет несколько часов, а ты можешь остаться здесь и заняться… ну, чем там обычно призраки занимаются?

— Может, накину на голову простыню и пойду пугать твоих соседей, — я не смогла сдержать короткий смешок.

— Да, отличная идея. Сосед снизу – тот ещё засранец, вечно там внизу гремит. Напугай его как следует, проучи малость, — ответил он. — Только, пожалуйста, пока никого не убивай. У меня и так куча отчётности.

— Ничего не обещаю, — на моих губах расплылась коварная ухмылка.

ВОРОН

ВОРОН

Едва Мэйсон покинул квартиру, как нахлынула тьма, которую до этого сдерживало его тепло. Исчезли образы двух счастливых детей, бегущих по пляжу и смеющихся над холодными всплесками волн у их ног. Их сменили тени ночи, когда мою жизнь у меня жестоко отняли.

Я подождала несколько минут, пока машина Мэйсона не выехала с парковки, и тогда тоже ушла.

У меня было свидание.

И теперь, больше, чем когда-либо, мне нужно было добиться успеха в своём плане. Стена улик Мэйсона ясно давала понять: «Гадюки» не давали покоя и ему, как и мне. Возможно, даже больше – ведь он жил и дышал ими каждый день прошедшего года, не в силах сбежать от их преступлений, не в силах двигаться дальше.

А ещё там были фотографии других пострадавших. Может, они и не умерли, но жили в своём кошмаре – без справедливости, со шрамами от грехов банды.

Так продолжаться не могло, и я была полна решимости положить конец их террору. Раз и навсегда.

Каждый из «Гадюк» был виновен в агонии, что я теперь ношу с собой, но Бак – он был самым жестоким. Тот, кто получал наибольшее наслаждение, уничтожая меня. Тот, кто пострадает сильнее всех за содеянное.

Его время вышло, и я собиралась заставить его страдать.

Натянув капюшон, я вышла из дома Мэйсона и настроилась на сознание своего ворона, что следил за бандой, давая мне знать, когда настанет подходящий момент для удара.

В данный момент он следовал за Баком, паря высоко в небе, чтобы оставаться незамеченным. Он был один и направлялся в сторону Чеснат-стрит – печально известного района, где проститутки искали клиентов. Но что-то явно беспокоило его: он то и дело оглядывался через плечо, словно чувствуя, что за ним следят.

Я на мгновение задумалась, где находятся остальные, но верила, что мой ворон приведёт меня в нужное место в нужный час. Остальные подождут – сейчас всё моё внимание должно быть приковано к Баку.

Его лоб прорезала тревожная складка, он вжал голову в плечи и изо всех сил старался оставаться в тенях заходящего солнца. Но от меня ему не спрятаться, потому что я нашла бы его, где бы он ни был.

Леденящий душу хохот Бака, что раздавался в ту роковую ночь, когда он входил в меня, отозвался в ушах, и по телу разлилась обжигающая боль. Я замедлила шаг, вынужденная опереться о стену, чтобы не упасть, пока невидимые руки сжимали моё горло.

До того, как настала очередь Бака, во мне ещё теплилась искра надежды выжить, но, когда он опустился на колени позади, его пальцы впились в моё уже избитое тело, я захотела умереть.

Я хотела, чтобы всё это закончилось.

Я даже умоляла Грима убить меня, пока Бак насиловал меня, причиняя больше боли, чем все остальные. Мои мольбы встречали лишь полные ненависти взгляды.

Потребовалось несколько минут, чтобы боль отступила достаточно, чтобы я могла двигаться дальше. За это время Бак уже добрался до Чеснат-стрит и оживлённо беседовал с женщиной, на которой не было ничего, кроме розовых блестящих шортиков и кожаной куртки, наброшенной на топ.

Он передал ей двадцатидолларовую купюру, та сунула её в лифчик, затем взяла Бака за руку и повела в полуразрушенный дом позади себя. Возможно, когда «Гадюк» не станет, и полиция Хэдли-Пик вернёт себе улицы, это место станет лучше.

К тому времени, как Бак вышел из дома с довольной ухмылкой, уже полностью стемнело. Женщина, с которой он был, шла позади, с рассечённой губой и свежим синяком под глазом.

Если бы даже не эти следы жестокости, страх в её глазах выдавал всё сам за себя. Она старалась отстраниться от него как можно быстрее, и, едва он поблагодарил её «за время», она тут же сбежала.

Часть меня хотела пойти за ней, убедиться, что с ней всё в порядке. Сказать, что после сегодняшней ночи ей больше не придётся бояться Бака. Я могла лишь надеяться, что, когда «Гадюки» будут мертвы, она сделает верный выбор и уйдёт с улицы.

Казалось, после сеанса секса Бак забыл, что за ним могут следить. Он шёл по тёмным улицам без тени беспокойства, не подозревая, что я следую за ним в нескольких шагах.