Клейн, восседая в собственном роскошном экипаже, потратил ровно две с половиной минуты, чтобы добраться до особняка парламентария Махта, расположенного в доме номер тридцать девять по улице Бёклунд.

Бросив мимолетный взгляд на журчащий фонтан, в водах которого плясали отблески газовых фонарей, юноша принялся застегивать пуговицы парадного фрака. Неспешно сойдя с подножки, он размеренным шагом направился к парадным дверям.

Личный камердинер Ричардсон, бережно сжимая изысканно упакованную бутылку южно-уэльского красного вина, безмолвной тенью следовал за хозяином.

Едва переступив порог, Клейн тотчас же заприметил спешащих навстречу хозяев — Мори Махта и его супругу, леди Лиану.

Парламентарий щеголял в оливково-зеленом армейском мундире, грудь которого перечеркивала оранжево-красная орденская лента в компании россыпи наград. В Королевстве Лоэн как действующие, так и отставные офицеры питали слабость к военной форме на светских балах.

Его спутница облачилась в длинное платье струящегося желтого оттенка с открытым вырезом. Наряд, щедро украшенный оборками, но почти лишенный изысканных кружев, разительно отличался от девичьих туалетов, однако столь же смело обнажал белоснежную шею и изящную линию плеч.

Забрав бутылку южно-уэльского из рук Ричардсона, Клейн с учтивым поклоном преподнес её парламентарию:

— Покорнейше прошу простить, я слегка задержался.

Подобная картина была для лоэнских приемов сущей обыденностью. Гости предпочитали слегка опоздать, нежели явиться загодя, ведь хозяева могли в мыле наводить последние штрихи, и незваные визитеры пришлись бы совершенно некстати. Разумеется, задерживаться полагалось строго в пределах вежливых десяти минут.

Не вбей Вахана в его голову эти непреложные светские догматы, Клейн из банальной вежливости стопроцентно примчался бы раньше срока.

— Пустяки, танцы еще не начались, — Мори Махт бросил удовлетворенный взгляд на подношение. Передав вино своему лакею, он с теплой улыбкой кивнул.

В высшем свете Лоэна незыблемое правило гласило: впервые переступая порог чужого дома, гость обязан преподнести скромный дар. Фаворитом в этом деле неизменно выступал благородный алкоголь, причем для дебютного визита полагалось выбирать исключительно отечественные марки.

Покончив с приветствиями хозяину, Клейн перевел взгляд на мадам Лиану. Заметив, как дама изящно приподняла правую руку, он сделал шаг навстречу. Бережно перехватив ее пальцы, юноша почтительно склонился, запечатлев в воздухе легкий, едва уловимый поцелуй:

— Ваш свет озаряет эту залу.

Рассыпаться в откровенных, лишенных привычной лоэнской сдержанности комплиментах хозяевам до начала торжества было не просто допустимо, но и желательно. Однако, в отличие от интисских нравов, здешний этикет жестко предписывал: инициатива поцелуя руки должна исходить исключительно от леди. Нарушить этот негласный закон считалось вопиющим моветоном.

— Ваше присутствие льстит нам не меньше, — с очаровательной улыбкой парировала Лиана.

Затем супруги провели Дуэйна Дантеса сквозь парадную галерею прямиком в бальный зал, где уже вовсю разливались чарующие, плавные переливы музыки.

Пройдя пару шагов, Мори Махт указал на юную особу в длинном небесно-голубом платье:

— Знакомьтесь, моя дочь Хейзел.

Клейн послушно перевел взгляд на девушку, и его зрачки мгновенно сузились в игольное ушко!

Он прекрасно знал ее!

Вернее сказать, ему уже доводилось лицезреть этот самый облик!

В свое время, когда он выпытывал у Арродеса, где можно разжиться артефактом для кражи чужих талантов, «волшебное зеркало» в красках продемонстрировало ему весьма колоритную сцену. Там фигурировала некая надменная девица, блуждающая по смрадным лабиринтам канализации. И вот теперь эта самая обладательница густых, темно-зеленых волнистых волос и глубоких карих глаз стояла прямо перед ним — Хейзел Махт собственной персоной!

«Стало быть, реликвия „Похитителя огня“ у нее в руках? С какой стати барышне из столь благородного семейства бродить по сточным канавам? Неужто наткнулась на некое мистическое наследие? Что она там вынюхивала? Уже перешагнула порог Потусторонних? И как ей это удалось? Быть может, внутри нее угнездился какой-нибудь древний „дедуля“? А не почует ли этот паразит ауру серой мглы так же играючи, как тот самый „Богохульник“ Амон?» — вихрь вопросов молниеносно пронесся в голове Клейна. Однако внешне Дуэйн Дантес не дрогнул ни единым мускулом, лишь прижал правую руку к груди и с безупречной светской выправкой произнес:

— Добрый вечер, мисс Хейзел.

Произнося это, юноша краем глаза скрупулезно просканировал лицо Хейзел Махт. Девушка ответила дежурной, насквозь протокольной улыбкой, а в ее взгляде сквозило ледяное, неприкрытое высокомерие:

— Добрый вечер, мистер Дантес.