«Эта Лунная месса — самая настоящая церемония, пропитанная Потусторонней мощью. Ее истинная цель — вступить в резонанс с духом каждого присутствующего, дабы во мраке люди узрели своих усопших близких, излили скорбь и обрели душевный покой… Что ж, это отнюдь не аномалия, нацеленная исключительно на магов, можно выдохнуть… Для простых обывателей всё сводится к мимолетному видению и катарсису. Они лишь истово уверуют в величие Богини, даже не заподозрив вмешательства сверхъестественного… Похоже, пятая Последовательность Пути „Ночи“ дарует колоссальный скачок в искусстве манипуляции душами…» — отведя взгляд, Клейн вынес в уме железобетонный вердикт.

Следом мысли сами собой вернулись к той первозданной мгле и павшим соратникам, безмятежно покоящимся среди лунных цветов.

Смежив веки, юноша позволил разуму свободно блуждать:

'Неужто та мрачная равнина, поросшая лунным цветом, ночными травами и цветами глубокого сна — это один из ликов самого божественного царства Богини?

А чем же тогда является та смертоносная угроза, что таится в ночных руинах битвы богов?'

Перед внутренним взором Клейна дюйм за дюймом начали проступать очертания тех самых леденящих сумерек и стелющегося над океанской гладью тумана, которые он воочию зрел на крайнем востоке моря Соня.

В недрах той пелены высился древний, непроницаемо-черный храм с острым шпилем, над которым непрестанно, словно справляя поминальную тризну, кружило воронье. А вокруг жались заурядные жилые домики, ветхие деревянные лачуги, бледно-серая мельница да призрачные, едва уловимые людские силуэты.

«Если рассуждать здраво, этот сотканный из тумана пейзаж, намертво связанный с ночью и сновидениями, просто обязан был породиться остаточной аурой самой Богини или Демонического Волка Разрушения Флегреи. Вот только с тем ликом божественного царства он не имеет ровным счетом ничего общего… Хм, смертным ведь не дано взирать на обители богов. Быть может, та цветущая мертвая пустошь — вовсе не проекция царства, а лишь побочная иллюзия самого обряда…» Видя, что Лунная месса неумолимо движется к финалу, сыщик сунул руку во внутренний карман сюртука и выудил бумажник.

Намертво зажав кошелек в ладони, он поднялся с места и вышел в проход. Размеренно чеканя шаг, юноша приблизился к алтарю и, под теплым, полным сострадания взором епископа Электры, свернул прямиком к ящику для пожертвований.

Привычным движением очертив на груди по часовой стрелке четыре точки и сотворив знак Алой Луны, Клейн без малейших колебаний опустил в прорезь все до единой крупные банкноты.

В сумме вышло ровно триста фунтов!

В этот самый миг юноша, в отличие от прошлых раздач наличности, не испытал ни малейшего укола сердечной боли или досады. В его душе царил абсолютный штиль, ибо в памяти всплыл тот самый ритуал, с помощью которого старина Нил возвращал долги.

Тогда они, ведомые благословением Богини, тоже наткнулись на оброненный кем-то бумажник с тремя сотнями фунтов.

Отступив на шаг и вновь сотворив знамение багровой луны, он учтиво освободил место для следующих желающих внести свою лепту.

В эту секунду епископ Электра сам шагнул ему навстречу. Очерчивая на груди символ луны, священник произнес:

— Да пребудет с тобой благословение Богини.

— Искренне уповаю, что Богине ведомо: прямо сейчас моя душа отчаянно жаждет внимать мудрым наставлениям, — ответил Клейн, расплывшись в теплой улыбке.

Епископ Электра скользнул взглядом в сторону бокового выхода из молельного зала:

— Если вы не сочтете за труд обождать с четверть часа, я буду рад преподать вам урок Священного Писания в библиотеке.

— Это именно то, о чем я молил, — с мягкой усмешкой отозвался Клейн.

Епископ тут же отдал распоряжение одному из пасторов. Тот послушно повел Дуэйна Дантеса и его слугу боковым коридором прочь из главного зала, и вскоре они, сделав небольшой крюк, очутились в читальне неподалеку от винтовой лестницы.

Пространство было заставлено массивными книжными шкафами, чьи полки ломились от бесчисленных трактатов и летописей Церкви Богини Вечной Ночи. По обе стороны сиротливо жались столы и стулья — рабочие места для духовенства и зоны для бесед с прихожанами.

Спустя двенадцать минут епископ Электра, источая свою фирменную, умиротворяющую улыбку, переступил порог библиотеки. Его взору предстал Дуэйн Дантес: благородный, с легкой проседью на висках, он застыл у одного из стеллажей, с пугающей сосредоточенностью листая древний фолиант и всем своим видом напоминая истинного ученого.

— Что изучаете? — с добродушным смешком поинтересовался священник.

Клейн с сухим хлопком захлопнул книгу и, издав тихий, пропитанный самоиронией смешок, отозвался:

— «Откровение Ночи».

— Признаться честно, пускай я и являюсь истовым прихожанином Богини, бесконечная мирская суета все эти годы напрочь лишала меня возможности в тишине и покое вдумчиво изучить эту священную книгу.