Тревоги о грядущих пожертвованиях его больше не терзали: мисс «Справедливость» уже сполна расплатилась по счетам, переведя ту самую тысячу фунтов, и теперь капитал сыщика насчитывал солидные 2186 монет. Отстегнуть храму пару сотен для поддержания фасада было для него сущим пустяком.

«Ну, скажем так, просто не смертельным ударом по карману…» — Клейн беззвучно, с тоской вздохнул. Бросив взгляд на симметричные башни колокольни за окном, он покинул карету, размеренным шагом пересек площадь и скрылся под монументальными сводами собора Святого Самуила.

Глава 756 Великая месса

Прождав под дверями главного молитвенного зала около десяти минут, Клейн вместе с остальными прихожанами, явившимися на Лунную мессу, проследовал внутрь под предводительством пасторов.

В царящем внутри полумраке и первозданном покое их встретило слаженное, неземное песнопение:

— Восходит алая полная луна, озаряя земную твердь,

— Все погружаются в сладкие грезы, видя во сне самих себя,

— Родителей, супругов и детей своих, и это есть вечность…

Пока этот преисполненный святости, ритмичный гимн эхом перекатывался под сводами, души собравшихся сами собой наполнялись умиротворением. Прихожане словно напрочь позабыли о житейских горестях, сбросив с плеч бремя мирских забот.

Ведомые священнослужителями, люди чинно заняли свои места. У алтаря возвышался епископ Электра, взявший на себя проведение этой великой мессы: сжимая в руках «Откровение Ночи», он приступил к короткой проповеди.

Когда его речь подошла к логическому завершению, пасторы принялись разносить по рядам кубки с чистой водой и хлеб. То была истинная милость Богини Вечной Ночи — пища, разделяемая живыми и мертвыми поровну.

Так и не успевший поужинать Клейн, разумеется, не стал пренебрегать выданной порцией, дочиста осушив кубок и сжевав непритязательный кусок хлеба. Вслед за этим на алтаре одна за другой затеплились свечи. На фоне сгустившегося мрака их огоньки уподобились мерцающим звездам, источая согревающее, умиротворяющее тепло.

В эту минуту епископ Электра вкупе со всеми пасторами и хором певчих вновь единым голосом затянули:

— Мы поднимем взоры к ночным небесам,

— И с нежностью на устах произнесем Ее имя: «Богиня Вечной Ночи!»

— И не будет иных слов, кроме «Богини Вечной Ночи»,

— Искренне уповаем, что Богиня в перерывах меж ангельскими гимнами

— Соберет эти слова вкупе со сладостным безмолвием,

— И бережно зажмет их в Своей ласковой деснице.

— «Богиня!» Если Она услышит, то непременно откликнется,

— Непременно одарит усопших Своей чистой, непорочной улыбкой:

— «Придите же, отдохните, предайтесь вечному сну, о дети Мои!»

Пустотный, пронизанный святостью глас проник в уши каждого прихожанина, словно вступая в резонанс с их душами. Клейн, будучи Потусторонним пятой Последовательности, в этот миг тоже физически ощутил, как его ментальное тело подвергается очищению, а духовность мягкими, естественными волнами выплескивается наружу.

Следом перед его внутренним взором раскинулась безмятежная, первозданная мгла — тьма, лишенная даже малейшего намека на звук.

В глубинах этого мрака покоились бездыханные тела. Их лица были мертвенно-бледны, но при этом источали такой покой, словно они вовсе не умерли, а лишь провалились в глубокий сон.

С умиротворенным сердцем юноша неспешно брел сквозь эти тени, как вдруг его шаги оборвались. Он устремил взгляд куда-то в сторону и вперед.

Там, среди безмолвно цветущих лунных цветов, спало несколько человек.

Данн Смит с непокрытой головой, укутанный в свой плащ. Старина Нил, облаченный в неизменную черную классическую мантию. И невысокий, вечно откладывающий пенни про запас Коэнли.

Они безмятежно сомкнули веки, а на губах, казалось, застыли едва уловимые, светлые улыбки. Вокруг них высились надгробия, и на каждом было высечено одно-единственное, общее для всех слово:

«Страж».

Сыщик судорожно зажмурился, а в ушах вновь зазвучал тот самый священный, неземной напев:

— Скрести свои руки,

— Возложи их на грудь,

— Вознеси безмолвную мольбу,

— И крикни из самых глубин своей души:

— «Единственное наше пристанище — это покой!»

Низко склонив голову и всё так же держа глаза закрытыми, Клейн послушно поднял руки, скрестил их на груди и принялся беззвучно вторить:

«Единственное наше пристанище — это покой!»

«Единственное наше пристанище — это покой!»

…

Он повторял эту фразу раз за разом, пока в главном молельном зале не повисла абсолютная, звенящая тишина. Лишь тогда юноша распахнул веки и, подняв руку, слегка потер уголки глаз.

Медленно, с шумом выдохнув, он скосил взгляд по сторонам. В тусклом свете канделябров стало видно, что лица подавляющего большинства прихожан залиты слезами, о которых те даже не подозревали. И даже его личный камердинер Ричардсон, напрочь растеряв выправку, безмолвно ронял крупные капли, даже не пытаясь их утереть.