Впрочем, тащить камердинера с собой он совершенно не собирался. Во-первых, лишние глаза лишь сковали бы его по рукам и ногам в грядущих авантюрах. А во-вторых, не дай бог кто-нибудь из фанатиков Епископата Нуминозности или иных повстанцев узнает парня — это неминуемо сломает бедолаге всю оставшуюся жизнь.

Клейн ответил сдержанной улыбкой:

— В тех краях у меня полно надежных приятелей. Они и язык знают, и в обычаях разбираются не хуже местных.

— К тому же, для тебя у меня припасено куда более важное поручение. Ты останешься в Баклунде. Будешь регулярно наведываться к моим знакомым с изящными подношениями — список я составлю. Вдобавок, штудируй газеты, выискивай стоящие инвестиционные проекты, выезжай на разведку и составляй для меня скрупулезные отчеты. Я распоряжусь, чтобы мадам Танея выделила на эти нужды отдельный бюджет.

Ричардсон на долю секунды остолбенел, а затем, задыхаясь от бьющего через край восторга, выпалил:

— Слушаюсь, сэр! Я… я приложу все мыслимые усилия!

В этот самый миг он физически ощутил, что господин всецело доверяет ему нечто по-настоящему ценное. На глаза навернулись непрошеные слезы.

Впервые за всю свою недолгую, но горькую жизнь он поверил, что будущее таит в себе светлую, манящую надежду.

Благополучно спровадив камердинера, Клейн с наслаждением откис в горячей ванне, вымывая из мышц свинцовое напряжение тяжелого дня. Облачившись в уютную пижаму и вернувшись в спальню, он вооружился бумагой и пером, виртуозно начертав сложнейший символ, сплетающий воедино «проницание» и «сокрытие».

Гладь ростового зеркала в ту же секунду пошла зыбкой, водянистой рябью. Ослепительные серебристые искры послушно заскользили по стеклу, складываясь в ровные лоэнские слова:

«О величайший и высочайший владыка, ваш смиренный, ничтожный и бесконечно преданный слуга Арродес откликнулся на ваш зов!»

«Вы вновь собираетесь покинуть Баклунд?»

Клейн ответил коротким кивком:

— Да.

Не дожидаясь, пока Арродес изъявит готовность отвечать на вопросы, он перешел прямо к делу:

— На Южном континенте у меня будет возможность с тобой связаться?

«Разумеется! Достаточно лишь достать тот чудесный телеграфный приемник». Серебристые буквы на стекле молниеносно зазмеились, перестраиваясь в новую фразу: «Однако заклинаю вас не держать его в материальном мире слишком долго и не пускать в ход чересчур часто. Южный континент буквально кишит дарами „Матери Древа Желаний“, и Она вполне способна взять след по этим эманациям».

Юноша едва заметно кивнул и, ухватившись за заброшенную удочку, поинтересовался:

— И что же тебе ведомо о «Матери Древа Желаний»?

«Волшебное зеркало» Арродес внезапно погрузилось в глухое, звенящее молчание. Лишь спустя долгую, томительную паузу серебристые искры на амальгаме нехотя сползлись в одно-единственное, законченное предложение:

«Я не смею об этом говорить, равно как не смею и показывать».

Глава 889 Предупреждение всем

«Не осмеливается сказать, не смеет показать… По крайней мере, для Арродеса „Матерь Древа Желаний“ определенно превосходит Заратула первой Последовательности. Нет, Её статус даже выше, чем у „Кости Вероятностей“ — Уникальности Пути „Монстра“… Должен быть способ обойти эти ограничения, заставив Арродеса выдать нужные сведения. К примеру, если затащить его истинное тело прямиком над серой мглой… Хех, да разве это мыслимо? По крайней мере, до тех пор, пока я сам не стану ангелом и не приберу к рукам абсолютную власть над тем таинственным измерением…» — глаза Клейна едва заметно дрогнули. Не став допытываться, он произнес:

— Твой черед задавать вопросы.

Поверхность ростового зеркала мгновенно ожила: серебристое сияние заструилось куда бойчее, выплетая одно слово за другим:

«О великий владыка, будут ли еще какие-либо приказания?»

А вопрос-то чертовски хорош! Слегка поразмыслив, Клейн ответил:

— Как только я покину Баклунд, держи ухо востро и приглядывай за домом доктора Аарона Цереса. Едва его супруга разрешится от бремени, непременно доложи мне при первом же моем зове.

Скрупулезно взвесив все за и против, Клейн пришел к железобетонному выводу: спихнуть эту задачу на «волшебное зеркало» Арродеса — самая здравая затея. В конце концов, ни одному живому человеку не по зубам вести круглосуточную, непрерывную слежку за особняком доктора. Самому же Клейну останется лишь одно — ближе к концу месяца ежедневно менять ночлежки и по разу включать телеграфный приемник.

«Слушаюсь и повинуюсь, владыка~» — серебристая вязь на стекле кристально ясно передавала бьющее через край, радостное настроение Арродеса. — «Но у меня созрел вопрос».

— Задавай, — с легким кивком дозволил юноша.

На сей раз слова на глади «волшебного зеркала» проступали с натужными, дергаными паузами, источая осязаемую, тяжелую нерешительность:

«О великий владыка… А кем вам приходится то самое дитя?»