— Он пребывает в фазе трансформации. И сулит ли это благо или обернется катастрофой — одному богу известно. Глубже мне не заглянуть, ибо на твоем наставнике лежит печать чего-то поистине уникального.

«Уникального? Неужто речь о той самой божественности, унаследованной прямиком от бога Смерти? Фаза трансформации? Выходит, мистер Азик выудил из недр памяти очередную порцию воспоминаний и теперь вновь погрузился в спячку, чтобы восстановить былую мощь?» — Клейн, глубокомысленно кивнув, отвесил учтивый поклон:

— Примите мою глубочайшую признательность за ответ.

Уилл Осептин тут же отвернулся, устремив взгляд куда-то в сторону.

Немного поразмыслив, Клейн счел нужным предупредить:

— Птички напели, что «Богохульник» Амон уже объявился в Баклунде. Разумеется, с высочайшей долей вероятности это лишь один из Его клонов.

Уилл Осептин на долю секунды опешил, а затем расплылся в лукавой усмешке:

— Для тебя это, спору нет, паршивые вести. А вот для меня — лучше не придумаешь. Амон и эта тупая змея Уроборос — заклятые, кровные враги. Если быть точным, Он люто ненавидит «Истинного Творца» и спит и видит, как бы сковырнуть Его с божественного престола. А Уроборос, как известно, служит этому еретическому богу верой и правдой.

Бросив эти слова, черная детская коляска плавно вкатилась обратно в зазеркальную тень, и комната вернулась к своему первозданному, будничному виду.

«Амон ненавидит „Истинного Творца“? Меня всё сильнее терзают смутные подозрения, что „Истинный Творец“ был одним из тех, кто устроил кровавую трапезу, пожрав Древнего бога Солнца… Тот самый непроницаемо-черный младенец, затесавшийся меж Ангелом Ветра, Белоснежным Ангелом и Ангелом Мудрости…» — Клейн медленно, с шумом выдохнул. Сделав пару шагов вперед, он открутил вентиль и принялся тщательно мыть руки.

…………

Ближе к вечеру. В Клубе отставных офицеров Восточного Балама.

Вытянутую физиономию полковника Кальвина Клейн увидел далеко не сразу. Для начала юноша надежно упрятал саквояж с десятью тысячами золотых фунтов в сейф, после чего в компании парламентария Махта приступил к дегустации первоклассных шведских столов этого элитного заведения.

Кухня здесь дышала подлинным колоритом Южного континента. Гостям предлагали сырные лепешки из маниоки, мороженое, щедро политое соком пурпурной малины, наваристую похлебку из морепродуктов с кокосовым молоком и пальмовым маслом, а также говяжьи потроха, тушенные с томатами, луком и жгучим перцем. Вдобавок столы ломились от фирменного хагатийского шашлыка на железных прутьях, густого рагу по-пасски, сочных шницелей и жареных кальмаров.

В отличие от забегаловок попроще, ингредиенты здесь подавались исключительно высшего сорта, а рецептура соблюдалась с параноидальной точностью. Клейн воздавал должное этой кулинарной роскоши с превеликим удовольствием. Не будь он скован необходимостью держать марку элегантного джентльмена, он бы с радостью уплетал огненный хагатийский шашлык вприкуску с ледяным малиновым мороженым — контраст был бы воистину божественным.

«Что ни говори, а еда с огоньком мне куда милее… Но главным открытием сегодняшнего вечера стал аперитив. Не обмолвись парламентарий Махт парой слов, я бы грешным делом принял этот напиток за обычный, легкий сок… Бледно-золотистая жидкость, пара долек лимона, горсть колотого льда. Сладковатый, с едва уловимой кислинкой вкус, в котором не чуется ни капли спиртного. Освежает так, что весь полуденный зной как рукой снимает…» — Клейн, изящно промокнув губы салфеткой и опустив её на тарелку, с наслаждением смаковал послевкусие.

В этот самый миг из уборной вернулся парламентарий Махт. Склонившись к самому уху Дуэйна Дантеса, он с улыбкой шепнул:

— Ждут в той же комнате, что и раньше.

— Превосходно, — Клейн плавно поднялся из-за стола. Заскочив в комнату с сейфом и выудив свой заветный саквояж с десятью тысячами банкнот, он уверенным шагом направился в ту самую гостиную, где уже дважды имел честь беседовать с полковником Кальвином.

Офицер с вытянутым, лошадиным лицом уже дожидался их. Скользнув взглядом по чемоданчику в руках Дуэйна Дантеса, он расплылся в улыбке и поднялся навстречу:

— Вы — поистине человек дела.

— Эта черта вызывает у меня самое искреннее восхищение.

С этими словами он протянул руку и крепко пожал ладонь Дуэйна Дантеса, чьи виски благородно серебрились сединой.

Клейн без промедлений всучил ему саквояж и с деланной скромностью рассмеялся:

— Для любого коммерсанта упустить золотую жилу из-за банальной нерасторопности — верный признак профессиональной профнепригодности.

Кальвин вновь опустился в кресло. Не стесняясь ни Дуэйна Дантеса, ни парламентария Махта, он с сухим щелчком распахнул саквояж и бегло пробежался глазами по безупречно ровным, пухлым пачкам наличности.

Сноровисто оценив подлинность купюр, офицер захлопнул крышку. Вскинув голову и устремив тяжелый взгляд на сидящего по диагонали Дуэйна Дантеса, он поинтересовался:

— Каковы ваши соображения касательно деталей нашей сделки?