«Увенчалось успехом! И впрямь работает!» — сердце Клейна радостно екнуло. Торопливо шагнув к столу, он подхватил амулет, ощутив кожей обжигающий ледяной холод, словно сжал в пальцах застывшую снежинку.

И плевать, какие там у него окажутся эффекты — сам факт завершения ковки кричал о безоговорочном триумфе!

В арсенале Клейна появилась еще одна высокоранговая реликвия калибра полубогов!

Немного похлопотав с ритуалами, юноша утащил свой свежеиспеченный шедевр в чертоги над серой мглой. Там, пустив в ход «гадание во сне», он в общих чертах прощупал его арсенал:

Таланты этого похожего на кусок черного хрусталя амулета оказались до одури узконаправленными, но при этом таили в себе сокрушительную, поистине хтоническую мощь. Он был способен похищать чужую судьбу! Если точнее — виртуозно проводить «прививку» рока, пересаживая грядущую участь жертвы на определенный срок прямиком на самого владельца!

«Если объяснять на пальцах: вот-вот враг нанесет мне смертельный удар. Я пускаю в ход амулет, умыкаю его железобетонную участь „выйти из боя живым и невредимым“, а взамен всучиваю ему свой собственный рок — „погибнуть на месте“. Итог: враг наносит безупречный удар, но каким-то немыслимым, гротескным образом этот удар обрывает его же собственную жизнь… Воистину, визитная карточка Пути „Мародера“, вот только градус еретической, леденящей душу жути здесь выкручен на максимум… От банальной кражи кошельков они доэволюционировали до кражи самих судеб… А будь этот „Червь Времени“ жив, да сумей я зачерпнуть всю, без остатка, мощь серой мглы, эта реликвия наверняка смогла бы искривлять саму ткань времени…» — пока Клейн лихорадочно выстраивал эти гипотезы, его внезапно прошиб холодный пот запоздалого ужаса:

Не будь у него того самого непробиваемого барьера и очищающего «карантина» серой мглы, не подсоби ему таинственные чертоги своей мощью — он бы в жизни не совладал даже с жалким огрызком «Червя Времени»!

«Фух, зато теперь эта прелесть моя… Звать его „Червем Времени“ язык больше не поворачивается. Окрещу-ка я его „Похитителем судеб“…» — вновь закипев активностью, Клейн переправил свой новоиспеченный амулет обратно в реальный мир.

Педантично зачистив остатки ритуала, сыщик с превеликой осторожностью упрятал эту высокоранговую реликвию в железный портсигар, пристроив её аккурат между медным свистком Азика и золотой монетой Сеньора. После чего наглухо запечатал коробочку Стеной Духовности, отсекая любые эманации.

Пребывая в превосходном расположении духа, Клейн напрочь лишился сна. Резким рывком приоткрыв щель в портьерах, он позволил льющемуся снаружи багровому свету луны скользнуть внутрь, озаряя комнату первозданным, звенящим покоем и умиротворением.

Праздно любуясь ночным пейзажем, юноша внезапно выхватил взглядом крадущийся силуэт. Тень, выскользнув из особняка парламентария Махта, словно привязанная, заскользила вдоль темных стен, неумолимо приближаясь в его сторону.

Это была не кто иная, как Хейзел Махт. Девушка в очередной раз добралась до входа в коллектор, сноровисто сдвинула тяжелый чугунный люк, юркнула вниз и не забыла заботливо вернуть крышку на место.

«Какого дьявола ее вечно тянет в эти смердящие стоки? Вряд ли она использует канализацию как транзит, чтобы играть в супергероиню оккультного подполья в других районах. Как-никак, на каждую вылазку у нее уходит от силы час. Без феноменальной, железобетонной агентурной сети провернуть хоть что-то стоящее за такие сроки попросту немыслимо. К тому же, это верный путь угодить прямиком в лапы казенных ищеек… Если сопоставить с теми картинками, что подкинуло волшебное зеркало Арродес, она явно там что-то вынюхивает… Хм, шастать по эдаким лабиринтам в одиночку — затея до смерти гибельная…» — скрываясь за портьерой, Клейн безмолвно созерцал этот разворачивающийся под покровом ночи спектакль.

Впрочем, играть в благородного рыцаря и предостерегать Хейзел он не собирался. Равно как и не планировал устраивать показательную порку с помощью вселения «Мстительного духа», дабы вдолбить в ее юную головку понимание истинной, первобытной угрозы Потустороннего мира. Во-первых, его вердикт о том, что эта девица — лишь надменная выскочка, не смыслящая ни бельмеса в мистике, строился исключительно на догадках и субъективных наблюдениях. А во-вторых, одному богу было известно, откуда у нее вообще взялись паранормальные таланты и магические артефакты. Вздумай он из благих побуждений вернуть ей должок за то негласное «избавление от шпиона», и это неминуемо навлекло бы на него чужие, пытливые взгляды, а то и вовсе обернулось бы смертоносным капканом.

Вдоволь надышавшись ночным покоем, Клейн вернулся под спасительное одеяло и благополучно проспал до самого рассвета.

Незадолго до визита Ричардсона он сноровисто нацепил на лицо ледяную личину Германа Воробья и вознес молитву «Шуту»: