Впрочем, девушка молниеносно совладала с эмоциями и, запрокинув голову к гиганту, ровно произнесла:

— Гроссель, это мои соратники.

Исполин расплылся в широченной, радушной улыбке и с искренней радостью прогремел:

— Стало быть, вы тоже явились, дабы бросить вызов Уриссену?

«Уриссену?» — Клейн на долю секунды опешил, не зная, что и ответить на столь странное имя.

Но тут он уловил, как Эдвина, скрытая в густой тени гиганта, бросила ему быстрый, многозначительный взгляд, требуя подтвердить слова здоровяка.

«Выходит, Уриссен — это и есть тот самый „Северный Король“?» — мысленно смекнул сыщик. Глубокомысленно кивнув, он ответил своим фирменным низким, рокочущим баритоном:

— Именно так.

— Ха-ха, тогда отныне мы — братья по оружию! — громогласно расхохотался Гроссель, добродушно взирая на крошечную троицу сверху вниз.

Пока гигант сотрясал воздух своим громогласным смехом, Андерсон незаметно, крадучись, попятился назад, пристроившись бок о бок с Германом Воробьем. Склонившись к самому уху сыщика, он заговорщицки зашептал:

— Впервые в жизни воочию лицезрею настоящего, живого великана.

— Случись с ним драка — я даже до уязвимых точек не дотянусь. Это же ходячая гора!

«Можешь сделать ему педикюр…» — мысленно, с едкой иронией фыркнул Клейн, а вслух с ледяным спокойствием парировал:

— Огромные габариты — идеальная мишень. Промахнуться попросту невозможно.

— … И не поспоришь, — вынужденно признал правоту этой железобетонной логики искатель сокровищ.

В этот момент Эдвина шагнула вперед, принимая на себя роль радушной хозяйки:

— Позвольте представить: это предводитель лагеря, Страж гигантов Гроссель.

— А эта прекрасная леди — эльфийская певица Шьятас.

«Эльфийская певица? Или, правильнее сказать, „Певица Океана“?» — Клейн внезапно осознал, что рецепт зелья для господина «Повешенного» может оказаться куда ближе, чем он рассчитывал.

Затем Эдвина вполоборота развернулась к Гросселю и эльфийке Шьятас, продолжая церемонию знакомства:

— А это мои соратники.

— Сильнейший авантюрист Герман Воробей, искатель сокровищ Андерсон Худ и прославленный матрос Даниц.

«…А я-то грешным делом думал, что наша „вице-адмирал Айсберг“ — эталон суровой непогрешимости, которой чужда наглая ложь… „Прославленный матрос“, хах. Впрочем, если взглянуть на это под определенным углом, она ни на йоту не погрешила против истины…» — Клейн изящно приподнял шляпу, отвесив учтивый, безукоризненный светский поклон. Андерсон повторил жест, хоть и с присущей ему вальяжной, ленивой небрежностью.

Что же до Даница, то пират пребывал в таком щенячьем восторге от того, что капитан приравняла его к «соратникам», а не к презренным «подчиненным», что откровенно проспал приветствие. Спохватившись, он принялся нелепо и суетливо раскланиваться.

Гроссель вновь разразился добродушным рокотом:

— Добро пожаловать в лагерь! Располагайтесь, ибо совсем скоро мы выступим в поход и зададим трепку этому злобному ящеру Уриссену!

«До чего же радушный и миролюбивый малый… Вот только и церковные манускрипты, и хроники Города Серебра в один голос трубят, что гиганты — это кровожадные, обезумевшие от первобытной ярости монстры, сеющие лишь смерть и разрушение… Ну да ладно, бумага всё стерпит. Главное, чтобы автор сего чтива потом смог свести концы с концами…» — сыщик лишь едва заметно кивнул и послушно зашагал за великаном в просторные своды пещеры.

Заметив это, Эдвина совершенно естественно пристроилась рядом с троицей. С виду она просто сопровождала гостей, но на деле, едва шевеля губами, тихо предостерегла:

— Их версия истории… в корне отличается от нашей. Она до одури странная.

— И языковой барьер здесь не властен. На каком бы наречии ты ни говорил, все окружающие будут понимать тебя с полуслова.

Глава 697 Развитие сюжета

Вне зависимости от языка, все прекрасно друг друга понимают? Внимание Клейна напрочь проигнорировало первую фразу «вице-адмирала Айсберг» Эдвины, мгновенно зацепившись за вторую реплику, которая на первый взгляд казалась совершенно безобидной.

И пусть в этом вымышленном мире, сотканном из страниц «Дневника путешествий Гросселя», возможно абсолютно всё, подобные ускользающие детали неизменно служили верным признаком кроющихся в глубине аномалий!

Юношу волновал отнюдь не сам феномен всеобщего взаимопонимания, а скрытый механизм, благодаря которому этот фокус воплощался в жизнь.