— Я отдам его в обмен на любую реликвию нашей Королевы.

— Из её наследия мне достался лишь золотой кубок. Сплющенный в лепешку, сплошь покрытый витиеватой вязью узоров и двумя выбитыми на эльфийском словами: «Бедствие, Кохинем», — Клейн не стал играть в прятки.

— Я помню этот сосуд! То был любимый кубок Ее Величества! — с бьющим через край, нескрываемым восторгом выпалила Шьятас. — По рукам!

— Кубок остался снаружи, — Клейн совершенно не собирался воспарять в чертоги над серой мглой прямо на глазах у всей этой честной компании.

Эльфийка понимающе кивнула:

— Я всё понимаю.

— Скрепим сделку сразу же, как вырвемся из плена этой книги.

Произнеся это, она молитвенно сцепила ладони и изрекла:

— Буря неминуемо вернется к эльфам!

И, не дав остальным и рта раскрыть, тут же с жгучим любопытством добавила:

— Что еще тебе удалось там отыскать?

— Вереницу фресок. Они живописуют эпичную схватку Короля Эльфов с Древним богом Солнца, — Клейн искоса мазнул взглядом по аскету Сноумену, который, судя по слухам, истово поклонялся «Владыке, сотворившему всё сущее, всеведающему и всемогущему Богу».

И этот мужчина средних лет, сидевший спиной к пламени костра и сверливший взглядом каменную стену, наконец-то подал свой хриплый, надтреснутый голос:

— Нет. Он не просто бог Солнца.

— Он — наш Господь, Отец всего сущего, исток первозданного величия.

— Он не бился с Королем Эльфов. Он лишь забирал обратно ту власть, что принадлежала Ему по праву.

Не успело эхо слов Сноумена растаять в воздухе, как Шьятас пружинисто вскочила на ноги, намертво взяв аскета на прицел натянутой стрелы.

В ту же секунду стянутые в тугой конский хвост иссиня-черные волосы эльфийской певицы рассыпались. Бросая вызов любым законам гравитации, пряди неистово взметнулись ввысь и в стороны. Каждый волосок, искрясь серебристо-белыми разрядами тока, отливал пугающей, первобытной синевой.

Шьятас уже была готова разжать пальцы, как вдруг прямо перед ней выросла исполинская, пепельно-синяя ладонь. Она наглухо перекрыла траекторию выстрела, словно совершенно не страшась быть пронзенной насквозь.

То была рука гиганта Гросселя. Исполины славились своими гипертрофированными, до гротеска вытянутыми конечностями, поэтому здоровяку хватило лишь протянуть руку, даже не вставая с места, чтобы надежно прикрыть цель.

— Довольно, Сноумен, попридержи язык. Ты же прекрасно знаешь: Шьятас из тех эльфов, что предпочитают пускать в ход кулаки вместо слов, — прогудел Гроссель, обращаясь сперва к аскету, а затем переведя взгляд на лучницу. — Шьятас, мы — соратники. Плечом к плечу мы прошли через горнило смертельных угроз. Мы те, кто может смело доверить друг другу спину. Спорь со Сноуменом сколько влезет, можешь даже отдубасить его, но не смей причинять ему увечий.

«Вот что значит подлинный главный герой романа, так и пышет первозданным благородством… Но постойте-ка, отдубасить и причинить увечья — разве это не одно и то же?» — Клейн едва удержался от того, чтобы не высказать это вслух, лишь беззвучно поворчав.

Шьятас презрительно фыркнула и нехотя опустилась обратно на землю. В пещере повисла глухая, звенящая от неловкости тишина.

Исполин Гроссель обвел собравшихся своим единственным вертикальным оком и добродушно хохотнул:

— Что ж, раз пошла такая пляска, дозвольте и мне поведать о своем прошлом.

— До того как меня затянуло в эту книгу, я обитал в «Дворе Короля Гигантов» и служил одним из стражей «Увядающего Леса». В те дебри дозволялось ступать лишь нашему Владыке. Ходят легенды, что там покоятся останки Его отца и матери — прародителей всего нашего рода гигантов.

«Двор Короля Гигантов» — это не просто чертог, а целый комплекс, и «Увядающий Лес» лишь одна из его частей? И именно там захоронены древнейшие предки исполинов? Клейн вслушивался в каждое слово с жадным вниманием, отчаянно желая выпытать всё до мельчайших подробностей.

Для юноши эти откровения представляли куда большую ценность, нежели любые тайны Четвертой Эпохи, ведь спасение Города Серебра с высочайшей долей вероятности таилось именно во «Дворе Короля Гигантов».

Однако, прежде чем сыщик успел раскрыть рот, Эдвина бесцеремонно перехватила инициативу:

— Гроссель, когда эта книга впервые попала к тебе в руки, как она выглядела?

Исполин поднял огромную ручищу, почесал щеку и ответил:

— В ней не было ровным счетом ничего. Обычный пустой фолиант, терпеливо дожидающийся, когда его заполнят.

«А я-то грешным делом думал, что Гроссель — стопроцентный вымысел, персонаж, рожденный самой книгой…» — Клейн погрузился в раздумья на несколько секунд. Благоразумно решив пока не лезть в дебри расспросов о Дворе Короля Гигантов, он перевел взгляд на Мобета Сороастра и спросил:

— Доводилось ли тебе слышать о «Богохульнике» Амоне?