На сей раз «Солнечную брошь» он надевать не стал. Артефакт источал лишь иллюзорный, ментальный зной. Да, на короткой дистанции это спасало от ледяного оцепенения, не давая мышцам закоченеть. Но в условиях вечной мерзлоты подобный фокус приравнивался к самоубийству: одураченный мозг приказал бы телу распахнуть поры, перейдя в «летний режим», тем самым безжалостно срывая последнюю линию обороны и добровольно впуская стужу внутрь.

Именно поэтому Клейн благоразумно зашвырнул реликвию обратно в таинственные чертоги над серой мглой, оставив её дожидаться по-настоящему экстренного случая.

В столь суровых условиях медлить было смерти подобно. Бегло оценив обстановку, юноша сноровисто предал огню кровь на бронзовом клинке, спрятал нож в карман, а затем, выудив губную гармошку авантюриста, дунул в мундштук.

Под рев беснующейся пурги сыщик незаметно активировал духовное зрение, однако силуэт госпожи посланницы Рейнетт Тинекер так и не соткался из пустоты.

«Как и ожидалось, связь с миром духов здесь наглухо обрублена. Либо же у этих краев имеется свое собственное, изолированное измерение… Стало быть, возносить мольбы „Морскому богу“ — пустая трата времени. Лишь заклинания, направленные к серой мгле, способны пробить этот барьер…»

«Тогда назревает резонный вопрос: будучи прихожанкой Бога Знаний и Мудрости, Эдвина в совершенстве знает Его истинное имя. Отчего же она не воззвала к Нему о спасении? А может, молилась, да только небеса остались глухи?»

«М-да… Далеко не все божества удостаивают паству личным ответом. Чаще всего всё сводится к слепому, автоматическому отклику согласно заложенным алгоритмам. Таких тайных сущностей, как я, что самолично разгребают каждый вызов, днем с огнем не сыщешь…» — с горькой самоиронией подытожил Клейн.

Упрятав гармошку, он извлек лоскут бумаги со свежей кровью Даница и плотно обмотал им набалдашник своей трости.

— Местонахождение Даница.

Глухо проронив фразу, Клейн пустил в ход метод поиска лозоходством.

Доверившись падению трости, он уверенно зашагал по глубоким сугробам под свинцовым, хмурым небом. Продираясь сквозь неистовый ураган, сыщик то и дело повторял ритуал, сверяя курс — как-никак, корсар не стал бы торчать на одном месте, дожидаясь, пока превратится в ледяную статую.

Спустя примерно десяток минут во мраке впереди блеснуло багровое марево.

Фух… С шумом выдохнув, юноша сделал еще пару шагов, окончательно разглядев мишень.

Сомнений не оставалось — это был Даниц. Прославленный пират, облаченный в до смешного легкую одежду, брел сквозь пургу с абсолютно потерянным видом, судорожно обхватив себя руками.

Впрочем, ледяная стужа явно не доставляла ему особых хлопот. Вокруг корсара непрерывным хороводом кружила стайка багровых огненных воронов. Они мгновенно испаряли летящий снег и гасили порывы урагана, создавая вокруг хозяина иллюзию теплого весеннего денька.

В такие минуты Клейна захлестывала жгучая, белая зависть к талантам «Пиромана». И пускай «Фокусник» тоже играючи жонглировал пламенем, его магия носила исключительно взрывной, атакующий характер. Фокусы выгорали за долю секунды, и чтобы банально согреться, пришлось бы кастовать их без передышки, что вмиг выжрало бы всю духовность до дна. А уж дар «Управления пламенем» и вовсе требовал наличия открытого огня или хотя бы горючих материалов — и того, и другого в этой промерзлой пустоши не сыскать было днем с огнем.

Провожая тоскливым взглядом порхающих огненных птиц, сыщик прибавил шагу, стремительно сокращая дистанцию.

Почуяв за спиной шаги, Даниц испуганно дернулся. Лишь разглядев сквозь пелену вьюги знакомый силуэт, пират с колоссальным облегчением выдохнул. Его лицо исказила весьма странная, натянутая ухмылка:

— Ха-ха, тут же ни зги не видать, даже звезд нет. Грех было не заблудиться!

Клейн пропустил эту нелепую браваду мимо ушей, сухо отрезав:

— Сжег?

— Сжег! — торопливо закивал Даниц. Весь его вид так и источал невыразимый, первобытный ужас.

Несколько секунд сыщик немигающим взглядом буравил пирата. Удостоверившись, что тот не лжет, он растянул губы в безупречной, вежливой улыбке Германа Воробья:

— Заруби себе на носу.

— Вознеся Его почетное имя, ты отныне стал Его верующим.

— … — Физиономию Даница гротескно перекосило. Сглотнув, он выдавил из себя гримасу, которая смотрелась куда жальче любых слез.

«Да не собирался я веру менять! Сдалась мне эта мутная, неведомая чертовщина!» — истошно, на разрыв аорты вопил внутренний голос пирата, однако вслух он не осмелился проронить ни звука.

Корсар нутром чуял: ляпни он хоть слово поперек, и этот конченый маньяк Герман Воробей без раздумий закопает его в ближайший сугроб!

Всё с той же легкой безумной улыбкой на губах, Клейн будничным тоном припечатал:

— И помни: держи язык за зубами.

— Проболтаешься — и вы с капитаном отправитесь на корм рыбам.

— Капитан-то тут при чем⁈ — на одних инстинктах выпалил Даниц.