«Лицом к океану, где расцветает весна…» — покончив с завтраком, Клейн бесшумно подошел к Дарквеллу со спины. В этот миг юноша чувствовал себя так, словно зверь, только-только восставший от долгой зимней спячки.

Разумеется, вслух он эту поэтическую строчку, внезапно мелькнувшую в голове, не произнес. Во-первых, подобная лирика в корне ломала бы суровый образ Германа Воробья. А во-вторых, пухлый Аптекарь почти наверняка разразился бы восторженными дифирамбами непревзойденному поэтическому гению великого императора Рассела.

Ближе к вечеру, хотя кубик так и не шелохнулся, погода начала стремительно портиться. Завыл свирепый штормовой ветер, небеса наглухо затянуло свинцовыми, многослойными тучами, и в воздухе явственно запахло неминуемой бурей.

В этом и крылась самая обыденная, повседневная угроза океана. Даже курсируя по давно проложенным, проверенным поколениями моряков безопасным фарватерам, суда то и дело натыкались на подобные сюрпризы стихии — благо, здесь они бушевали не с такой пугающей, первобытной яростью.

Клейн бросил взгляд на вздымающиеся темные валы и нависшее, хмурое небо. Казалось, пассажирский лайнер продирается сквозь узкое ущелье, стиснутый с обеих сторон исполинскими, готовыми вот-вот обрушиться темно-синими утесами волн.

Это чудовищное, давящее чувство заставило даже его, Потустороннего средних Последовательностей, ощутить свинцовую тяжесть на душе. Ему отчаянно захотелось вознести мольбы богам, уповая на то, что судно благополучно переживет эту ревущую бурю.

«Немудрено, что все эти матросы, корсары и торговцы, чья жизнь неразрывно связана с морем, питают такой первобытный, неконтролируемый трепет перед „Повелителем Бурь“, волей-неволей обращаясь в Его веру…» — беззвучно констатировал Клейн.

И пусть сыщик ни на йоту не верил, что эта, по местным меркам не самая свирепая буря способна пустить на дно современный лайнер, оснащенный как парусами, так и паровыми машинами, осторожность брала верх. Чуть слышно шевеля губами, он затянул молитву своему собственному альтер-эго — «Морскому богу» Кавитуве.

Больше всего парня страшило иное: а вдруг в самый разгар шторма «Кость Вероятностей» взбрыкнет, выкинет кровавую единицу и утянет корабль в пучину? Уж лучше подстелить соломку загодя. Безусловно, Клейн свято доверял вердикту «Змея Судьбы» Уилла Осептина и ничуть не сомневался, что после хорошей взбучки артефакт просидит тише воды ниже травы положенные двенадцать часов. Вот только это правило работало в идеальных, тепличных условиях. Юноша резонно рассудил: раз уж запечатанная реликвия наделена собственной живой волей, относиться к ней следует не как к бездушному механизму, а как к коварному разумному существу, способному в любую секунду нанести вероломный удар в спину под шумок непогоды.

Мазнув взглядом по заметно занервничавшим от бушующей стихии Дарквеллу и сове, Клейн будничным тоном обронил:

— Я беру паузу на отдых.

— А вы не спускайте глаз с кубика. Дежурьте по очереди, ни на миг не ослабляя бдительность.

— Добро. — Проводив взглядом спину скрывшегося в спальне Германа Воробья, Дарквелл подошел к кофейному столику и тяжело плюхнулся на пол. Неотрывно следя за игральной костью, он обратился к мистеру Гарри: — Ну, и какие будут мысли?

Сова нервно намотала круг под потолком и глухо проворчала:

— И почему я не родилась буревестником?

Тем временем Клейн, надежно укрывшись в спальне, воспарил в таинственные чертоги над серой мглой. Взмахом руки он властно выудил «Скипетр Морского бога» из груды оккультного хлама.

Сжимая в ладони этот короткий костяной жезл, увенчанный россыпью лазурных «самоцветов», юноша без промедлений ответил на свой же собственный зов.

Он благоразумно не стал вбухивать колоссальные объемы духовности в попытку мгновенно усмирить шторм. Во-первых, они всё еще находились в акватории архипелага Ротсид, и столь вопиющее, масштабное чудо неминуемо привлекло бы внимание «Морского Царя» Яна Котмана или дежурящих на борту жрецов Бури, оперирующих в той же стихии. А во-вторых, ему жизненно необходимо было приберечь резервы для экстренного подавления «Кости Вероятностей».

Действия сыщика были донельзя просты и прагматичны: он лишь щедро одарил лайнер слоем за слоем паранормальных защитных чар, дабы судно безупречно держало баланс и не вздумало перевернуться под ударами волн и шквального ветра.

Для любого Потустороннего пятой или шестой Последовательности, еще не перешагнувшего порог полубогов, провернуть подобный фокус с махиной, способной вместить сотни пассажиров, было бы задачей поистине титанической. Потребовались бы долгие часы на подготовку, сложнейшие ритуалы и полнейшее истощение духовных сил. Но для самого «Морского бога», чьей вотчиной и являлись эти воды, подобная магия давалась до смешного легко и непринужденно.

«В полубогах и впрямь уже проступает подлинная, божественная стать…» — с тяжелым, полным благоговения вздохом Клейн небрежно зашвырнул скипетр обратно в кучу хлама и бесследно растворился в серой мгле.