– А самое главное, – Гладышев постучал себя по виску, – заведите специализацию. Слабые лёгкие, суставы, расстроенные нервы, дамские недуги. Под каждый недуг свой распорядок, свой лекарь, свой корпус – в будущем это вам очень поможет. Тогда к вам поедут прицельно, а не наугад, и платить станут вдвое больше. Тогда у вас будет лечебница, которая и в самом деле может взяться за всё что угодно.

Старый лекарь, сам того не зная, говорил со мной на языке моей прошлой жизни. Специализация, поток, репутация. Он прав. Вот куда мне нужно стремиться!

– Тимофей Петрович, – сказал я искренне. – Благодарю вас. Вы дали мне больше, чем я надеялся.

– Полно, полно, – старик расцвёл, но отмахнулся. – Мне в радость, когда дело попадает в руки, которым не всё равно. А таких нынче поискать ещё нужно. Трудно с этим дела обстоят.

Беседа складывалась так тепло, что я решился задать ещё один вопрос. Заранее я готовился к этому моменту. Нужно уточнить ещё кое-что. То, что я скрываю уже несколько недель.

Достал из внутреннего кармана платок, развернул его на столе и положил перед профессором два зелёных кристалла. Те самые, что остались от Тумалинской твари.

– Раз уж зашёл разговор о редкостях, Тимофей Петрович. Взгляните, будьте так добры. Что скажете на этот счёт?

Гладышев наклонился над камнями, и благодушие на его лице медленно сменилось чем-то иным. Он потянулся было тронуть один из кристаллов пальцем, но в последний миг отдёрнул руку, будто над ними висел жар.

– Откуда это у вас? – проговорил он тихо, и голос его сел.

– Достались по случаю. Так что это?

Старик долго молчал, не отрывая взгляда от зелёных граней. Живость его как ветром сдуло.

– Я полвека при медицине, господин Дубровский, – сказал он наконец. – И при лекарской магии полвека провёл, всё время изучаю новое, но… Ох, видел я камни-накопители всякие – и земляные, и водяные. Но такого не встречал ни разу. Тут не сила стихии заперта. Тут… – он сглотнул и стал подбирать слова с осторожностью. – Тут жизнь. Сжатая. Много жизни, и взята она дурно, я это чую даже отсюда! Что бы это ни было, господин Дубровский, оно живое и неправильное.

– Вот и я того же мнения, – ответил я. – Оттого и привёз показать тому, кто разбирается.

Гладышев поднял на меня глаза. Я сразу понял, что в нём бьётся два чувства. Он боится – да. Но в то же время он жаждет забрать у меня артефакт. Ему интересно изучить такую находку.

– Оставьте их мне, – вырвалось у него. – На исследование, под мою ответственность, под замок. Дубровский, такое раз в жизни в руки идёт!

Я мягко свернул платок обратно и убрал кристаллы во внутренний карман. Расставаться с ними не собирался ни на минуту.

– Не обижайтесь, Тимофей Петрович. Я бы и рад отдать их в учёные руки. Но эти камни опасны, и убедился в этом не на словах. Из моих рук они не уйдут. У меня дома есть кому их сторожить и есть чем сдержать, если камни вздумают проснуться. А здесь, в чужих стенах, я за них не поручусь и беды вашей на свою совесть не возьму.

Старик хотел было поспорить, но осёкся, поглядел на меня внимательнее и сдался.

– Чую, не уговорю, – вздохнул он. – Жаль. Хотя… вы по-своему правы. Лезть голыми руками в то, чего не понимаешь, я и студентам запрещаю.

– А давайте поступим иначе, – предложил я, и мысль эта понравилась мне самому. – Приезжайте ко мне в санаторий. Поглядите своими глазами на воды, на грязи, подскажете, где что поправить. Заодно и кости свои в купальнях погреете – вижу, мучает вас поясница. А под этот случай и камни поизучаем вместе, на моей земле, под моей защитой. И вам спокойно, и мне.

Гладышев кивнул, потёр поясницу, на которую я указал, и в глазах его снова затеплился азарт, теперь уже мирный.

– А ведь и впрямь, – сказал он. – Засиделся я в этих стенах. И поясница – да, не даёт мне забыть про годы. Уговорили, барон. Соберусь и приеду. Только камни ваши до моего приезда держите крепко и одного с ними никого не оставляйте. Особенно тех, у кого внутри много силы.

Слова старика странным образом легли на мои собственные тревоги. Тишь к этим камням и так тянуло, и я держал её подальше.

– Не оставлю, – пообещал я. – И за приглашение держитесь. Я пришлю человека, как соберётесь.

Мы простились тепло. Я вышел из академии в настроении, какого давно за собой не помнил. Поездка окупилась с лихвой. В голове уже укладывались гимнастический зал, табун кобылиц и корпуса по недугам, а рядом лежала тихая мысль, что и над зелёными камнями скоро поработают учёные руки. Прямо у меня дома, где я пригляжу за всем сам.

В поместье я въехал затемно и не успел спешиться, как меня перехватил Сухомлин.

– Барон! Наконец-то! – распорядитель замахал листом. – Ответы на приглашения идут, цвет губернии готов. Весь до единого! А вот это, я полагаю, порадует вас особо.

Он ткнул пальцем в строку, и я скользнул по ней взглядом. “Норов, Севастьян Лаврентьевич. Приглашение принято”.

Этого я и ждал.