– Барин, дело тёмное, – зачастил он. – Этот ваш Тихон Авдеевич ни у какого аптекаря не служит. Ни у Свечникова, ни у кого другого. Я весь Волгин обошёл, во все аптеки заглянул, всех расспросил. Нет такого помощника нигде и никогда не было.

Я молча сжал трубку. Этого, в общем-то, я и ждал. Складная сказка крючконосого расползалась по швам.

– И это ещё не всё, барин, – Архип понизил голос, и в нём проскользнул страх. – Самое главное: я ведь, как вы и велели, к Свечникову пошёл. Так вот, тот самый аптекарь этого человека прекрасно знает. По имени-отчеству признал сразу, едва я описал. И как услышал, что тот у вас гостит, так в лице переменился. И велел вам передать слово в слово, барин. Сказал, если этот человек всё ещё у вас, под вашей крышей, то ждите большой беды. Но какой именно – не сказал.

Связь оборвалась, и я медленно опустил трубку на рычаг, а затем обернулся к Грачу, который как раз заглянул на кухню подивиться обновкам.

– Грач, – проговорил я, и голос мой прозвучал жёстче, чем я хотел. – Кто сейчас дежурит при госте? Прямо сейчас.

Грач на мгновение задумался, прикидывая, чья нынче смена.

– Так Фома, барин, – ответил он. – А что такое?

– Бегом к нему! – рявкнул я и сорвался с места первым.

Глава 21

Я бежал по лестнице через две ступени. Свечников не из тех, кто бросает слова на ветер – мы уже были знакомы раньше. Бывало, он у меня лекарственные травы тоже закупал, у меня не было повода ему не доверять. И раз он сказал “ждите большой беды”, значит, что-то и в самом деле может случиться, причём в любой момент.

Да я и через Круг Тишины чувствую, будто неладное что-то началось. Словно у нашего гостя появились дурные мотивы. Да, именно появились. В противном случае я бы прочёл его намерения сразу.

Выходит, раньше он каким-то образом скрывал от меня свои мысли. Либо хорошо обучен, либо владеет какой-то магией или оружием, которое не даёт мне прочесть его мотивы.

Грач топал за мной следом, на ходу готовя охотничий нож.

Дальняя гостевая распахнута настежь. Надо же… Значит, решил в окно не прыгать. Рванул через дверь. Интересно только, почему он решил сбежать именно сейчас?

Должно быть, услышал, что мы приближаемся. Либо специально подобрал удобный момент, надеялся скрыться до того, как я узнаю правду от Архипа.

Но ему не повезло, Архип уже всё доложил.

Фома, которому было велено охранять лазутчика, сидел на полу у косяка, привалился спиной к стене. Я присел рядом, тронул его за плечо. Егерь замычал, повёл головой, и под пальцами у меня тёплой струйкой скользнула кровь, что сбегала от виска к скуле. Грудь его поднималась ровно. Ранен, но живой.

– Барин… – он разлепил веки, поймал меня мутным взглядом и тут же подобрался, заскрёб сапогами по полу, силясь встать. – Ушёл он, барин. Стонать начал, за грудь хватался. Изображать стал, будто помирает. Я и нагнулся, дурак, поглядеть. А он меня чем-то по виску…

– Лежи, – я придавил его ладонью к стене. – С твоей дуростью разбираться потом будем. Куда ушёл этот гад? Ты разглядел?

– Не разглядел. В глазах потемнело, и поплыл я…

Толку с Фомы сейчас не было никакого. Я прикрыл глаза и потянулся к лесу. Вроде не первый день работает. Это ж надо было так опростоволоситься!

Я обратился к Кругу Тишины, направил своё зрение сразу ко всей земле. Разлился по корням и тропам, по дремлющим стволам, и поместье развернулось передо мной изнутри.

Нашёл!

У восточной опушки металась чужая искра, колючая и холодная, и тянуло от неё знакомым могильным сквозняком. Тем самым, что шёл от щепки, закрытой у Ярины в мешочке.

Тихон.

Я ждал, что он кинется к воротам, к дороге, прочь с моей земли. Так поступил бы всякий, кто спасает свою шкуру. А этот уходил в другую сторону, вглубь, к тёмному ельнику, за которым бил из-под камней родник. Тот самый, что наполнял водой купальни санатория.

Проклятье… И зачем он туда направился?

Шкура своя ему, выходит, дешевле дела, ради которого его прислали.

– Грач, поднимай людей – и все за мной, к восточному роднику, – бросил я, уже срываясь с места. – Фому не трогай, пусть оклемается.

Я ринулся вниз по лестнице, перемахивая разом через несколько ступеней. Грач сорвался следом, на ходу подзывая людей.

Обновлённый первый этаж пружинил под сапогами свежим деревом, и дом отзывался на каждый мой шаг, живой и тёплый. Я вылетел во двор и направился к восточной опушке.

На бегу мысли сами выстроились в ряд, и сложилось наконец то, что не давалось мне все эти дни.

Вот почему я не учуял в нём беды, пока он сидел у меня в гостях. Круг Тишины тогда молчал. Сознание этого человека я читал с трудом, через какую-то муть, словно кто-то завесил его изнутри. Намерений не разглядеть. Я списал это на хорошую выучку, оттого и держал при нём караул да ждал вестей из Волгина.

Но всё оказалось иначе.

Теперь я понимаю. Он протащил сюда что-то. Какую-то дрянь, которую ни я, ни мой лес почувствовать не могли.