Слово повисло между нами. Сухомлин нахмурился, переваривая.

– Подумайте сами, – я заговорил быстрее, чувствуя верную дорогу. – Что ведёт вашего игрока к карточному столу? Желание заполучить то, чего нет у соседа, и обставить этого соседа при всех. Та же самая дрожь. Разница в том, что за картами азарт уходит впустую. С аукциона же гость уезжает с вещью в руках. Соберём в зале десяток богатейших дворян губернии. Выставим редкие артефакты и старинное оружие, какое за деньги в лавке не сыщешь. И пустим этих господ торговаться друг против друга.

Лицо распорядителя вмиг посерьёзнело. Он явно вовсю считал.

– Двое вцепятся в одну вещицу из самолюбия, – подхватил он медленно, – и взвинтят цену вдесятеро против настоящей...

– А проигравший не схватится за пистолет, – закончил я. – Проиграл-то он в честном торге, картами тут и не пахло. Уехал без вещицы, зато при деньгах и при своей чести. Долгов он не наберёт, и жалоба наверх не уйдёт.

Сухомлин выпрямился. Испуганное выражение сползло с его лица, и проступило прежнее, азартное, с каким он ко мне и подошёл.

– Закрытый аукцион, – произнёс он почти с нежностью. – По приглашениям. Свечи и бархат, и господин распорядитель с молоточком во главе залы...

– С молоточком будете вы, – вставил я.

– Я! – он прижал руку к груди. – О, барон, да это же куда изящнее карт! Карты вульгарны, в них играет всякий лавочник. А тут особый круг, избранные. Кого не позвали, тот будет локти кусать да проситься, – он осёкся и глянул на меня с новой осторожностью. – А долю с проданного как делить станем?

– Дом берёт малую часть с каждой сделки. С продавца и с покупателя понемногу. Вам хлопоты по устройству, с меня – зал и имя. Точные доли сядем и распишем отдельно.

– Справедливо, – кивнул он.

Я подвёл черту. Сделка закрыта, как мне и требовалось.

Игорный дом тихо умер, так и не родившись. На его месте встало то, что сгодится мне самому. Через закрытый аукцион по губернии поплывут редкие вещи, а мне как раз есть что искать. Редкие артефакты и старые камни с чужой силой.

Доволен остался не я один.

– Через две недели! – вдруг объявил Сухомлин, и в глазах у него вспыхнул огонёк. – Раньше не управимся! У меня уж и список приглашённых в голове складывается!

Он выхватил из-за пазухи сложенный лист и огрызок карандаша, которые, похоже, таскал при себе на любой случай, и принялся черкать прямо на весу.

– Зал для приёмов в поместье подновить. Свечей закупить, много! Объявления разослать с нарочным, по почте несолидно. Оценщика нанять, чтоб всякую дрянь под видом редкости не сплавляли. Охрану к вещам приставить. Помост, молоток, книгу для записи лотов... – карандаш порхал по бумаге. Говорил он будто сам с собой, про меня уже и забыл, и смета росла на глазах. – Барон, я вам через три дня всё посчитаю до копейки!

– Считайте, – позволил я. – Только смету покажете мне прежде, чем тратить. И список приглашённых тоже. Кого звать, решим вместе.

– Всенепременно! – он уже пятился к крыльцу, не отрывая взгляда от листка, и едва не споткнулся о ступеньку.

Я смотрел ему вслед. Не каждый день обуза оборачивается прибылью прямо у тебя во дворе.

За пазухой завозился Пушок и высунул нос на свет.

– Ловко, – проскрипел он у меня в голове. – Хотел человек игорный дом, а ушёл с базаром. И ведь счастлив! – белка повела усами. – Слушай, Сева. Раз там будут торговать всяким старьём, орехи в особой скорлупе на твоём аукционе случайно не выставят? Я бы поторговался!

***

Вечер в эту субботу выдался из тех, что Сухомлин готовил с особым тщанием. За лето мой распорядитель устроил их немало. Он то затевал музыкальные посиделки, то вывозил скучающих гостей к озёрам, и слухи о том, что у Дубровского целебной водой поят и вдобавок душу лечат, расходились по губернии вернее любой рекламы.

Сегодняшний вечер обещал затмить всё, что было до него. В этом я не сомневался.

Сам вёл небольшую компанию по тропе, что уходила от санатория в глубь моих владений. Вдоль тропинки были расставлены фонари, дамы были в летних нарядах. И все с предвкушением ждали, что же ждёт нас впереди.

– Всеволод, как-то странно всё это выглядит, – Ярина поравнялась со мной, придерживая подол платья, которое я ей купил. – Хочу знать, что за сюрприз ты от нас прячешь. Кругом темень да глушь, ни единой живой души.

– Даже твои разведчики не сумели пронюхать, – заметил я, не сбавляя шага. – А ты хочешь, чтобы я вот так взял да выложил всё сам?

– Допустим, не сумели, – она вздёрнула носик. – Но это ещё ничего не доказывает!

– Это доказывает многое. Но не печалься. Сейчас всё узнаешь, вместе со всеми.

Разведчики её и правда оплошали, и я отлично знал отчего. На прошлой неделе я обновил барьеры по этому краю леса и заодно проверил их в деле.