Значит, отказывать я не буду. А поступлю иначе, хитрее.

– Игорный дом, – повторил я, будто пробуя слово на вкус. – Что ж, Владимир Кириллович. Мысль смелая.

Лицо у него поплыло. Он, похоже, готовился к долгой осаде, заучивал доводы, а тут барин с первого захода идёт навстречу!

– Так вы согласны?! – Сухомлин качнулся вперёд на носках.

– Я сказал, что мысль смелая. Это ещё не “да”, – я завёл руки за спину. – Прежде чем поставить подпись, обсудим, кто и за что отвечает. Деньги в таком деле крутятся большие, и на одних обещаниях оно не строится.

– Разумеется, разумеется! – он закивал так, что напомаженный завиток на лбу дрогнул. – Я всё продумал, барон. Залу под клуб приглядел, столы, прислугу...

– О столах после. Сперва о главном. Чьё это будет заведение? – прямо спросил я.

Он запнулся.

– Как же... Ваше, барон. Под вашей рукой, на вашей земле.

– Вот тут у нас первая нестыковка, – я качнул головой. – Затея ваша, замысел ваш, и долю в доходе вы себе тоже наметили. Стало быть, и дом ваш. Так будет честнее всего. Бумаги составим на ваше имя. Игорный дом мещанина Сухомлина при санатории барона Дубровского. Звучит солидно, не находите?

Улыбка на его лице чуть подвяла. Видимо, в мечтах он рисовал себе иное. Барскую руку над делом и купеческий карман при деле, да без купеческой ответственности в придачу.

– Я полагал, мы будем... сообща, – осторожно протянул он.

– Сообща и будем. Вы держите дом, я даю землю и гостей. Идём дальше, – я загнул палец, отмечая пункт. – Ваши игроки. Люди небедные, цвет губернии, как вы верно и сказали. А такие проигрывают крупно. Кто-то спустит за вечер цену деревни и наутро решит, что его обчистили. Пойдут долги и жалобы. Всё это ляжет к вам на порог, Владимир Кириллович. Из вашей доли и будете покрывать.

Он сглотнул.

– Отчего же из моей? Дом, как известно, всегда в выигрыше...

– Дом в выигрыше, пока проигравший спокоен, – согласился я. – А спокоен он не всегда. Вот вам случай. Сядут за стол двое. Граф и барон, оба с гонором, у каждого шпага на боку. Один обыграет другого вчистую. Проигравший вспомнит, что у него имя, родовая честь и десяток секундантов в соседней губернии. За долгом в карман он не полезет. Он полезет за пистолетом. И стреляться они пойдут прямиком сюда, во двор моего санатория. Покойник под окнами обеспечен. Хороша вывеска для заведения, которое торгует здоровьем?

Сухомлин открыл было рот, но я не дал ему вставить слово.

– А теперь представьте, что один из этих двоих в родстве с губернатором, – продолжил я. – Или того хуже, со столичной канцелярией. Дуэль, мёртвый дворянин, игорный притон у самой Поволжской аномалии. Об этом напишут в газетах и узнают на самом верху. Бойков тоже узнает, а он мне ещё на суде ясно дал понять, как он относится к шуму на своих землях.

Тут Сухомлин притих по-настоящему. Имя Бойкова сработало вернее любого довода.

– А если завести строгий порядок? – он ухватился за последнюю соломинку. – Положим, играют только на фишки. Купил при входе, проиграл – и более не моги. Никаких расписок, никаких долгов. Тогда и стреляться не из-за чего.

– Фишку он купит за деньги и деньги же проиграет, – ответил я. – Назовите её хоть фишкой, хоть бобом – для гонорового дворянина это всё тот же проигрыш при свидетелях. Свидетели тут и опасны. Стреляются не из-за расписки, Владимир Кириллович. Стреляются из-за того, что кто-то при всех остался в дураках. Фишка вашей беде не помощница.

Он молчал. Пальцы, ещё минуту назад порхавшие в воздухе, теперь вцепились в сюртук. Радужная картина, которую он рисовал себе всё лето, на глазах обрастала виселицами и дознавателями.

Я наблюдал за ним и не торопил. В переговорах есть момент, когда лучшее, что можно сделать – это помолчать и дать собеседнику самому договорить за тебя то, что вслух ты произносить не стал.

– Признаться, барон, – он откашлялся, – в таком свете я дело не рассматривал.

– Я так и понял.

– Долги, дуэли, комиссия... – он провёл ладонью по лицу, и азарт с него сошёл, будто смыло. – Выходит, золотой жилы тут нет. Одна петля на шею.

Вот теперь он созрел. Самое время убирать кнут и доставать пряник, ради которого всё и затевалось. Топить идею я не собирался. А собирался её перепрячь.

– Затея ваша держится на верной мысли, – сказал я. – И мысль эта здравая, тут вы меня в обратном не убедите. Гости платят не за воду из источника. Они платят за азарт и за право похвастаться, что побывали там, куда пускают не всякого. Чутьё у вас на это есть, и зарывать его было бы глупо.

Он поднял на меня взгляд. В нём снова затеплился интерес, пусть и пуганый.

– Беда не в чувстве, которое вы продаёте, – продолжил я, – а в товаре. Карты приводят за собой долги и покойников. Нам нужен товар с тем же азартом, только без стрельбы во дворе. И такой товар есть.

– Какой же? – он подался ближе.

– Аукцион.