В первой же деревне меня узнали. Бабы, завидев барина с охотником, сперва шарахнулись к плетням, но кто-то из мужиков пригляделся и ахнул:

– Дак это ж он! Который наших из подвала-то вытащил!

И двор переменился. Мужики стянули шапки. Мальчишки протолкались вперёд и встали, разглядывая шрам Виктора с откровенным восторгом.

Кланяться я никого не просил, но остановить их было уже невозможно. Хорошо, что я уже успел заработать здесь себе имя. Люди, которые помнят, кто им помогал, работают лучше, чем те, кого держат в страхе.

Радость портил один человек. Он вышел из крепкого дома под тёсовой крышей, единственного на всю деревню, и шёл к нам неторопливо, давая понять, кто тут поставлен главным. Кафтан добротный, на пальце поблёскивал перстень.

– Барин новый, стало быть, – сказал он, не кланяясь. – Дубровский. Слыхали.

– А вот я про тебя не слыхал, – ответил я. – Как звать?

– Кузьмой кличут. Тутошний староста, уже третий год, – он обвёл рукой деревню. – Ты, барин, людям-то головы не кружи. Они тебе сегодня кланяются, а хозяйство вести – это тебе не из подвалов народ таскать. Тут порядок свой, заведённый. Мужик у нас тёмный, его в строгости держать надо, не то разбалуется. Я к тому, что хлопоты ты с этой землёй огребёшь. Большие хлопоты.

Толпа притихла. Двое мужиков переглянулись и попятились. Этого старосту тут явно знали и побаивались.

Вот ведь зараза…

Под видом заботы о новом барине он вбивает людям одну простую мысль: при Дубровском станет хуже, держитесь меня.

Приём старый, и я прекрасно понимаю, почему он так поступает. Человек, который теряет тёплое место, первым делом пугает нового хозяина хлопотами. Только вот староста трёх нищих деревень не наживёт ни перстня, ни тёсовой крыши. Значит, был у этого человека какой-то другой источник дохода.

А какой доход водился при Тумалине, который занимался кражей людей?

Теперь-то всё понятно.

– Третий год, говоришь, старостой служишь, – хмыкнул я. – А скажи, Кузьма, как же это так выходило: барон людей из деревень тягал, а ты, староста, ни разу за три года шуму не поднял? Ни одной записки графу не отправил. Будто и не пропадал у тебя никто.

Кузьма напрягся. Перстень он, сам того не замечая, принялся нервно крутить.

– Так это дело барское, – выдавил он. – Кто ж против барина пойдёт?

– Против барина – никто. А долю с барина за молчание брать – на это смелости хватало, – я решил высказать это прямо.

Любых сообщников прошлого господина нужно вывести на чистую воду. И как можно скорее.

– Тумалин платил тебе, Кузьма, – продолжил я. – Но теперь платить тебе никто не будет. Отсюда и хлопоты. Только хлопоты эти будут не у меня, а у тебя.

Кровь отлила у него от лица.

Но я не остановился.

– Слушай новый порядок! – воскликнул я. – Людьми я не торгую и никому торговать не дам. С нынешнего дня ты не староста. Пусть народ выберет другого. Я потом сам лично погляжу, кто тебя заменит. Дом этот, – я кивнул на тёсовую крышу, – великоват для тебя одного. В нём разместится целительский пункт, я пришлю туда человека. А ты пойдёшь жить как все и работать как все. Тронешь хоть одного из этих людей, хоть слово против скажешь – пеняй на себя.

В последней фразе я даже не стал скрывать угрозу. И Кузьма это понял. Я тронул коня и поехал прочь, не дожидаясь, пока староста найдёт что ответить. Ответ мне и не требовался.

– Хорошо ты его, – подметил Виктор. – Но я, правда, думал, ты ему зубы пересчитаешь.

– Не стоит оно того. Он и так теперь каждый день будет помнить, чего лишился.

Домой мы вернулись к закату. По пути я раскладывал в уме, что и в какой срок тут менять, и объём получается внушительный. На моей земле стройка в самом разгаре. Я обещал Бойкову озеленить низину. Да и без того обещания нужно этим заняться, чтобы окончательно подчинить себе все земли. А теперь сверху навалилось ещё и это…

Три осиротевшие деревни, особняк под снос, семь регионов леса под защиту, целительский пункт. Да… И это даже не весь список. Дел набралось столько, что хоть надвое разорвись.

Ничего. Мне это не впервой!

Раз рук не хватает – значит, растём. А вместе с количеством дел растёт и моё влияние.

***

С того момента, как я получил под свой контроль земли Тумалина, прошёл целый месяц. Настала середина августа.

Я стоял на краю той самой низины, где в июле произошла схватка между Тенелистом и тварью из Тумалинских краёв. Ещё месяц назад здесь чернело выжженное пятно, голая земля да обугленные стволы. Теперь по дну низины стелилась молодая трава. Лес выздоравливал, а вместе с ним выздоравливал и я.

Графу я обещал зелёный лес за год. Управлюсь быстрее, если дело и дальше так пойдёт.

Возвращался я с дальнего края своих земель. Три дня чистил отбитые у Тенелиста участки, убивал оставшихся монстров, ставил по границам новых хранителей. Работа муторная, зато к концу её я не нашёл уже ни одного больного места. Чисто.