– Понятно, спасибо, – тихо сказал я, хотя, честно говоря, ничего толком не понял.

Я оплатил, тщательно стараясь не выдать своего полного ошеломления.

Пятьсот рублей. Шесть долларов.

Я вышел на улицу. Качество стрижки было практически безупречным. Жан-Люк со своими золотыми ножницами и небольшим бокёлом шампанского нервно курил бы в сторонке, глядя на работу этого бородатого местного мастера.

Мир продолжал настойчиво меня удивлять. Оказывается, качество жизни не всегда обязательно измеряется чеками с очень безумными нулями. Иногда оно стоит пятьсот рублей и совсем небольшого уважения к самому себе.

Я сел в машину, поправил зеркало и подмигнул новому Гене.

– Ну что, красавчик. Теперь и повоевать не стыдно.

***

Прогулка с Бароном постепенно стала для меня чем-то вроде самого настоящего диализа.

В медицинской карте Геннадия Петрова не значилось никаких проблем с почками, но моя новая ментальная система работала именно так: за тягомотно длинный день я абсолютно неизбежно накапливал токсины чужих жизней, а по вечерам этот рыжий лабрадор медленно и верно выводил их из моего организма.

Мы шли по небольшому пустырю за гаражами.

-- Гуляй, брат, -- я отстегнул карабин.

Пёс рванул вперед, взрывая сугроб, как самая обычная торпеда.

Тишина.

В радиусе (уже!) десяти метров от собаки мой так называемый интерфейс абсолютно глох. Словно кто-то очень незаметно накрывал антенну тяжёлым свинцовым куполом. Никаких чужих страхов, никакой кряхтящей зависти или зудящего раздражения. Только чистый и очень тихий эфир.

Я стоял, глубоко сунув руки в карманы куртки, и медленно смотрел, как Барон носится широкими кругами.

В прошлой жизни у меня были психотерапевты. Женщина с дипломом, которая брала котлету денег в час, чтобы вдумчиво слушать про мои детские травмы. Был личный коуч по медитации, постепенно заставлявший меня дышать животом в позе лотоса. Всё это было лишь дорогостоящей шелухой, не более.

Настоящий дзен выглядел совершенно иначе: тридцать килограммов живой и очень искренней радости, виляющий хвост и довольно мокрый нос, тычущийся тебе прямо в ладонь.

– Ты мой якорь, -- сказал я тихо, когда пес, набегавшись, подбежал ко мне и с шумом выдохнул небольшое облако пара. – Ты в курсе? Ты не просто собака, ты самая настоящяя глушилка.

Барон гавкнул. Ему было плевать на все высокие материи.,.

Я заботливо почесал его за ухом. Этот простой тактильный контакт заземлял значительно лучше любого электрического контура. Когда я касался собаки , я чувствовал только её -- простую, понятную и очень преданную. Без двойного дна. Без камня за пазухой,..

Домой мы вернулись примерно через час. Я чувствовал себя так, словно принял долгий контрастный душ и выспался нормально впервые за целую неделю. Голова была ясной, а мысли четкими и спокойными.

Самое время было заняться технической стороной вопроса !

На кухне тихо жужжал старенький холодильник, пытаясь в конченом итоге изобразить что-то вроде взлёта тяжёлой машины. Я заврил чай и сел за стол.

Перед мной лежал ноутбук Гены и маленькая флешка. Тот самый страховой полис, который я осторожно выкрал из собственной квартиры.

Взвешивая все доводы «за» и «против» -- использовать ли этот ноут или всё же искать новый – в настоящее время победила совершенная рациональность. Проверив на вирусы через бесплатный Avast, выключив вай-фай, блютуз и мысленно перекрестившись , я осторожно вставил накопитель в USB-порт. Система тихо пискнула, постепенно опознавая устройсво.

На экране появилось небольшое окно.

«Введите пароль для доступа к зашифрованному тому».

Курсор ритмично и довольно монотонно мигал.

-- Ну, поехали. Что я там потставил на вход? Эта информация просто вылетела у меня из головы.

Первая попытка. Zina1949. Имя и год рождения бабушки.

«Неверный пароль». Окно заметно дёрнулось и мигнуло красным.

Ладно. Слишком просто. Три года назад я уже был очень серьёзным параноиком, но ещё не совсем маразматиком. Я бы не поставил такой очевидный и банальный ключ на архив, способный похоронить моего напарника.

Straxovka2023.

«Неверный пароль».

KasparyanRat.

«Неверный пароль».

Я медленно откинулся на спинку довольно-таки скрипучего стула. Потёр переносицу.

Проблема была не в том, что я забыл. Проблема была в том, как именно я в настоящее время помнил.

Память Геннадия Петрова лежала передо мной, как открытая книга. Я мог в любой момент вспомнить, что он ел на завтрак седьмого мая девяносто восьмого года, если бы только захотел. Хронология его жизни была четкой, линейной и довольно скучной. Я помнил, как он скрупулёзно менял масло в машине, как сбил коленку в третьем классе, как первый раз поцеловался с какой-то девушкой в парке. Это была память живого тела. Нейронные связи, прописанные на физическом носителе.

А вот моя собственная память.,.