Прикрутил решётку обратно. Шляпки винтов тщательно замазал грязью с жиром, чтобы они не блестели свежим, незащищённым металлом. Выглядело всё это так, будто данную вентиляцию не вскрывали очень давно -- ещё со времён глубокого советского прошлого.

– Идеально, – тихо выдохнул я, быстро слезая с табуретки.

Даже если квартиру перевернут вверх дном, то найдут максимум пятьдесят штук в прихожей. До вентиляции доберутся лишь при капитальном ремонте или же полном сносе дома.

Но оставался ещё один небольшой штрих. Психологический.,.

Я достал из кошелька две тысячи рублей. Небрежно скомкал их и сунул в банку из-под кофе, стоящую на полке на самом видном, открытом, весьма доступном месте.

Это своего рода – кость для собаки. Если случайный, залётный вор вломится ради быстрой наживы, он обязательно начнет искать на кухне. Найдёт банку, обрадуется лёгкой добыче, подумает "А что ещё с этого задротистого скуфа взять?", схватит и незаметно свалит. Он не станет ковырять сантехнику и откручивать вентиляцию, когда у него в руках уже имеется быстрый кэш. В конечном итоге жадность его и погубит , а лень — спасёт мои активы.

Я тщательно вымыл руки с антибактериальным мылом , смывая старую, вековую пыль тайников.

Напряжение, державшее меня в жёстких тисках тревожности последние несколько часов, начало постепенно отпускать, уступая место дикому, совершенно зверскому голоду. Финансовый периметр закрыт. Активы в настоящее время распределены и надёжно захеджированы.

Открыл холодильник. Там царила пустота; впрочем, как всегда.

– Мда, – тихо хмыкнул я. – Капитализация растёт, а ужинать придётся жареной водой.

Или... пельменями по акции в моей морозилке.

***

На следующий день я, выжидая отведённые лимитные сутки на снятие денег, сидел в машине, припаркованной в тихом и узком переулке недалеко от Садового, и методично массировал виски. «Интерфейс» в настоящее время вёл себя как старое, разбитое радио с отломанной антенной: то вообще молчал, то вдруг взрывался белым и очень грузным шумом чужих переживаний -- стоило кому-то медленно пройти мимо капота.

В бизнесе есть одно обязательное правило: если ты не управляешь процессом, процесс постепенно начинает управлять тобой. А в настоящее время эта чёртова эмпатия управляла мной совершенно бесконтрольно. Вчера на крыше я чуть не погорел из-за того, что расслабился, нанюхавшись чужих духов. В другом месте – чуть не словил инсульт от страха какого-то молодого пацана. Жесть.

Это не дар. Это неконтролируемое оружие, которое может рвануть прямо у тебя в руках.

Я посмотрел на свои ладони. Грубые, мозолистые пальцы Гены медленно сжались и так же медленно разжались.

Мышцы. Тренировка.

Когда я, будучи другим человком, впервые пришёл в зал, я не мог выжать и сотни. Тренер сказал тогда совершенно однозначно: «Контроль важнее веса. Чувствуй мышцу, уверенно контролируй её».

С этой ментальной штукой должно быть в конечном итоге так же. Мне нужен тренажерный зал. Мне нужен свой личный полигон для тренировок.

Я завёл мотор. Машина послушно заурчала.

— Ну что, Геннадий Дмитриевич, — сказал я своему отражению в зеркале. — Поехали качаться.

***

Курский вокзал в восемь утра — это адская кухня, где варят на медленном огне довольно густой суп из человеческих судеб.

Я выбрал именно его, и не случайно. Таганская ветка совсем рядом, электрички горьковского направления, поезда дальнего следования. Концентрация людей на квадратный метр там зашкаливает лихо.

Я вошел в зал ожидания, стараясь не морщиться от довольно резкого запаха вокзальной еды и дезинфекции. Нашел свободное место на холодной железной скамье с дырочками, рядом с тихо дремлющей женщиной, крепко обнимающей большую клетчатую сумку от Balenciaga (нет).

Задача была очень простая: включить так называемый «радар» на полную мощность. Постепенно снять все внутренние блоки. Впустить в себя абсолютно всё.

Я закрыл глаза. Сделал глубокий вдох. Представил, как осторожно открываю шлюзы большой плотины.

Удар.

Меня словно огрели тяжелым предметом по затылку.

Это была совсем не волна. Это была настоящая лавина. Огромное цунами из грязи, криков, демонического шепота и протяжного воя.

Вокруг находились сотни людей. И каждый из них сильно фонил. Каждый излучал свой собственный сигнал, и все эти многочисленные сигналы накладывались друг на друга, постепенно создавая невыносимую какофонию.

Слева тянулась надрывная тревога опоздавшего. Справа давила тупая, пульсирующая боль похмелья. Спереди -- истерическая радость встречи. Сзади накатывали похоть, голод, страх перед полицией, обычная скука и раздражение.,.

В висках тут же застучало. К горлу медленно подкатил тяжелый ком.

Я довольно отчетливо почувствовал, как у человека в трех метрах от меня ноют старые, давние переломы. Чувствовал, как молодая девчонка паникует, потеряв свой билет. Чувствовал злость охранника, которому жмут новые, неразношенные ботинки.