Она напоминала разбитое зеркало. Или архив после небольшого, но очень разрушительного пожара , где страницы обгорели по тёмным краям.

Я помнил эмоции. Я помнил вкус виски, который цедил, когда бережно создавал этот архив. Я помнил ощущение холодного и твёрдого стола под локтями. Помнил страх -– липкий, неприятный страх того, что меня могут в конечном итоге кинуть. Помнил торжество гения, когда последний файл наконец скопировался.

Но сам пароль ?

Набор букв и цифр?..

Абсолютная пустота...

Моё сознание -– это софт, переписанный на чужое железо. При переносе часть данных необратимо повредилась. Я помнил суть, но незаметно терял детали. Я знал, где искать нужный сейф, но код всплыл в голове, лишь потому, что был тесно связан с очень сильной эмоцией. А пароль от флешки был просто набором символов. Технической, сугубо служебной информацией.

Я закрыл глаза, постепенно пытаясь вернуться в тот конкретный день.,.

Кабинет. Ночь. Ливень бьёт в большое панорамное окно. Я совсем один. На столе стакан «Macallan» -- тёмный, янтарный, почти нетронутый. Я только что узнал, что Ланской мутит с офшорами. Я создаю папку. Тщательно шифрую её Veracrypt-ом.

Что же я ввёл?

Руки помнили движение по клавиатуре. Быстрое и очень отрывистое. Словно какой-то обычный аккорд на пианино.

Я плавно положил пальцы на клавиатуру ноутбука. Расслабил кисти. Позволил мышечной памяти тела,.. стоп.

Тело-то чужое.

Руки Гены не набирали тот пароль. Руки Гены в то самое время крутили гайки или держали баранку. У них нет этой памяти, этого небольшого, едва заметного движения пальцев.

– Чьорт побьерри, – довольно тихо выдохнул я в пустоту небольшой кухни.

Это тупик. Я забыл собственный пароль, потому что в настоящее время сменил руки.

Я выдернул флешку. Сейчас пока она бесполезна.,. Нельзя брутфорсить, там стоит довольно серьёзная защита от перебора -- после десяти попыток данные превратятся в цифровой фарш. Три уже сгорели. Осталось только лишь семь.

Я отложил накопитель в сторонуо. Пусть полежит. Может... всплывёт постепенно. Может, я увижу что-то такое, что послужит триггером. Вербальная ассоциация, запах или же звук. Память работает очень странно, она ведь ассоциативна.

Телефон на столе завибрировал, заметно проезжая по клеёнке пару сантиметров, как какая-то детская машинка.

Я глянул на экран.

«Марина ☠️».

Бывшая жена Гены. Та самая, с губами «по акции» и довольно навязчивыми мечтами о красивой и обеспеченной жизни.

Время -- половина десятого. Довольно поздно для светских бесед!

Я взял трубку, тщательно настраивая голос. Нужно звучать как Гена. Устало, немного виновато, по-простецки...

– Алло, Марин. Что-то случилось, да?

– Ну что, Гена, всё таксуешь? -- голос в трубке был довольно странный и какой-то настороженный. Обычно она звонила, чтобы похвастаться или так, слегка уколоть. "Мы ремонт делаем", "Ты неудачник ".

Сейчас в её тоне не было вообще никакого яда. Было... любопытство? Какая-то тонкая, едва уловимая настороженность?

– Работаю, – ответил я ровно и спокойно. – Люди ездят, я вожу. Как обычно всё.

– Как обычно.,. – протянула она протяжно. – А мне тут подруга сказала, что видела тебя в магазине. Говорит, ты какой-то совсем другой стал.

Я даже без всякого интерфейса уловил тонкую, едва заметную вибрацию подозрения. Марина в настоящее время не просто звонила потрепаться. Она тщательно прощупывала почву. Женщины, даже бывшие, чувствуют изменения на каком-то зверином, глубоком уровне.

Если я сейчас проколюсь, если начну говорить своим прежним тоном, с ироничными нотками и сложными, замудрёными оборотами, у нее постепенно закрадутся сомнения. "Гена с ума сошел", "Гена в секту попал ", "Гена клад нашел", "У Генки новая баба".

"У Генки новая баба" – эта версия была бы самая популярная, по-любому.

Мне необходима была маска.

Я ссутулился, хотя меня никто и не видел. Незаметно изменил выражение лица, сделал его проще и немного глупее.

– Да брось ты, Марин, – хмыкнул я в трубку, добавляя в голос нотки небольшого такого оправдания и смущённости. – Какой другой? Спину прихватило просто, вот и хожу, как кол проглотил. Остеохондроз, охъ, мать его. Устал я очень.,. Сутки через сутки кручусь, кредиты эти... Сама знаешь не хуже меня.

– А работа хоть нормально идёт ? – спросила она.

– Да идёт маленечко, куда она денется, – буркнул я коротко.

Я специально вставил это безграмотное слово "маленечко", чтобы иметь "вид" более лихой и придурковатый.

Пауза на том конце. Она слушала и тщательно взвешивала каждое услышанное слово.

– Ну-ну... – наконец произнесла она. – Лечись давай. А то совсем развалишься. Андрею привет передать?

– Слышь, иди ты нахрен со своим Андреем, – буркнул я. – Не обгорите вы там в своей Турции.

– Да мы ещё не решили.,. Ладно, пока.

Тишина.