Голос тоже был совершенно чужим. Хриплый, очень прокуренный баритон, совсем не похожий на мой уверенный, поставленный тенор, которым я в настоящее время привык отчитывать советы директоров.

Я посмотрел на несильно плотный поток машин, несущийся по МКАДу. Серый ноябрьский день, тёмная грязь практически незаметно летит из-под колёс, небо темно серое, цвета мокрого асфалта. Никаких пальм, никакого океана. В конченом итоге – ничего из того, к чему я так привык.

– Ну хоть не урод, – снова произнёс я, медленно обращаясь к собственному отражению в зеркале заднего вида. – Могло быть хуже. Мог очнуться бомжом в переходе.

В салоне повисла очень плотная тишина, разбавляемая лишь монотонным шумом покрышек по мокрому, абсолютно равнодушному шоссе. Телефон в держателе вдруг мелко завибрировал, постепенно возвращая меня в эту убогую и очень некомфортную реальность.

– Ну, что ж, Гена, – сказал я вслух, медленно пробуя имя на вкус. -- Теперь, походу, я – это ты. Или ты – это я.

На треснутом экране дешевого «Самсунга» высветилось уведомление. Желтая плашка агрегатора такси требовательно мигала, ритмично отсчитывая секунды на раздумья.

«Новый заказ. Комфорт. Тариф +150р.»

Точка А: Домодедово, терминал B.

Точка Б: Гостиница N.

Пассажир ожидает.

Стоимость: 4400 руб.

Четыре тысячи четыреста. Раньше я незадумываясь спокойно оставлял столько чаевых обычному гардеробщику в ресторане, если у меня было достаточно хорошее настроение. Сейчас же это был мой не самый плохой заработок за полтора часа баранки. А еще надо было обязательно отдать за бензин, за аренду этой старой колымаги парку, плюс немалый процент агрегатору...

Я посмотрел на свои новые и совершенно чужие руки. Они заметно дрожали. Остаточный стресс от переноса или же у Гены имелись серьезные проблемы с нервами?

В голове царил полный хаос. Четыре миллиарда долларов активов остались в совершенно другом мире. Там скорее всего будут искать мое тело, медленно делить наследство, рвать на небольшие части мою большую империю. Бывшая супруга, наверное, даже слезу из себя выдавит для прессы, прежде чем прыгнуть в койку к, как оказалось, своему любовнику Артуру.

А здесь... Здесь есть Тёма, которому срочно нужны зимние ботинки. Есть довольно тяжелый кредит за сгоревший сервис, который висит на мне непосильным мертвым грузом. Есть пустой холодильник в небольшой съемной однушке в Серпухове. Двухкомнатную квартиру забрала при разводе бывшая жена Марина, хотя Гена, судя по всему, и не особо протестовал.

Палец завис над экраном.

Отказ? Можно просто спокойно послать всё к чертям, медленно выйти из машины и пойти пешком, постепенно пытаясь найти хоть какой-нибудь способ вернуться. Но куда, собственно, идти? В психиатрическое учреждение? Если я начну рассказывать про яхту и офшоры, меня просто закроют в светлую палату с такими же сумасшедшими людьми через час, ну, может чуть позже.

Нужно время. Нужно тщательно понять правила этой странной игры. А пока... пока нужно жрать. И этот Гена, чьё не очень здоровое тело я занял, явно давно не ел ничего нормального и питательного.

Любая, даже самая дерьмовая ситауция – это всё же определённый ресурс. В настоящее время мой единственный ресурс – эта старая «Шкода» и весьма неплохой заказ из аэропорта.

Я медленно выдохнул, отчетливо чувствуя, как сжимается сердце. Не от страха, нет. От тёмной, тяжёлой злости, которая всегда очень хорошо помогала мне вылезать из самых глубоких и совершенно безвыходных ям.

– Принять, – резко сказал я и уверенно ткнул пальцем в экран.

Приложение пискнуло, подтверждая заказ. Маршрут тут же перестроился.

Я на автомате включил поворотник, медленно выкрутил руль и вдавил газ. Старенькая «Октавия» натужно взревела, постепенно вливаясь в бесконечный, и равнодушный поток МКАДа. Миллиардер умер. Да здравствует таксист.

Поехали. Работать надо.

Глава 2

Тело Гены сделало полностью всё само. Левая нога привычно и довольно уверенно выжала сцепление, правая рука дернула рычаг коробки передач – вторая, третья, четвёртая. «Шкода» недовольно урчала, постепенно набирая скорость, но всё же слушалась. Мои руки привыкли к лепесткам переключения передач на руле, а эти вот грабли знали механику на уровне простых и обычных рефлексов.

За окном медленно мелькали грязные отбойники и серые, грустно унылые коробки складов. В салоне очень сильно воняло дешёвым табаком и старой пылью, но я дышал жадно, словно этот тёмный и тяжёлый смрад был чем-то вроде амброзии.

В голове крутилась карусель полного бреда.

Кома?