На этот раз совершенно окончательная. Плотная, густая и тёмная, как мазут. Без малейшей надежды на пробуждение. Я постепенно перестал чувствовать холод, перестал чувствовать раздувающиеся лёгкие. Я просто исчез.

А потом меня потащило.

Это вообще не было похоже на какой-либо «свет в конце тоннеля», о котором так любят говорить в бульварных романах. Никаких ангелов, никаких тёмных фигур с вилами. Только поток. Мощный, ледяной и довольно жестокий сквозняк мироздания, который подхватил то, что раньше называлось моим «Я», и швырнул куда-то в неопределённую сторону.

Я не сопротивлялся. Чем же сопротивляться, если у тебя в настоящее время нет ни рук, ни ног, ни даже хоть какого-то небольшого желания?

Но в этом потоке, в этом бесконечном мгновении падения, я вдруг почувствовал нечто чужое. Будто кто-то насильно открыл довольно тяжёлую дверь в тесную, прокуренную комнату и медленно но настойчиво втолкнул меня внутрь.

Чужая жизнь очень резко ударила по нервам.

Обкусанные ногти. Тупая боль в пояснице от долгого сидения. Вкус дешевого растворимого кофе на языке -- приторно-сладкого и противно мерзкого. Запах пропотевшей синтетики, старого пластика и дешевого ванильного ароматизатора, болтающегося под зеркалом. Чужие воспоминания -- какие-то тёмные обрывки драк, пьяные разговоры на кухне, лицо какой-то женщины, которая кричит: «Да ты неудачник, Гена! Всю жизнь будешь баранку крутишь!».

Гена? Кто такой вообще этот Гена?

И тут реальность будто взорвалась.

– БИ-И-ИП!

Звук был таким, словно мне в ухо засунули какой-то большой и очень громкий корабельный ревун. Оглушающий, буквально физически плотный удар по перепонкам.

Глаза распахнулись сами собой.

Вместо спокойной синей воды и кораллов я увидел очень грязное лобовое стекло. А за ним -- стену. Серую, тёмную, забрызганную слякотью стену металла, которая в настоящее время летела прямо мне в лицо. Огромная решётка радиатора, фары немаленького размера, и надпись на красными буквами на белом борту: «Магнит».

Фура. Она была, казалось, в метре. Мозг ещё не успел постепенно понять, что вообще происходит, он всё ещё медленно плавал где-то на дне океана, но тело...

Тело знало, что нужно делать.

Руки – чужие, грубые, с довольно глубыми мозолями на ладонях – сами же рванули руль вправо. Резко, до самого упора, так, что захрустели суставы.

Правая нога – в потрёпанном, видавшем виды кроссовке – вдавила педаль газа в пол, а через секунду переключилась на тормоз.

Визг резины перекрыл даже рёв клаксона. Мир накренился. Машину закрутило. Меня швырнуло на дверь, ремень безопасности очень жёстко врезался в ключицу, выбивая воздух.

Удар.

Подвеска с лязгом встретилась с чем-то твёрдым и большим. Камень? Бордюр? Машина подпрыгнула, проскрежетала дном по мелкому гравию и замерла.

В полуметре от металлического отбойника.

Тишина.

Она навалилась так же внезапно, как и весь этот шум секунду назад. Только сердце колотилось где-то совсем близко к горлу, пытаясь выпрыгнуть и проломить грудную клетку изнутри. Тук-тук-тук. Бешено, я бы даже сказал испуганно.

Я сидел, намертво вцепившись в руль. Дыхание вырывалось из груди хриплыми, рваными и неровными порциями.

В зеркале заднего вида я увидел удаляющуюся корму фуры. Водитель даже не нажал на стоп-сигналы. Просто незаметно уехал, оставив за собой довольно густое облако тёмной, сизой солярной гари.

Я медленно разжал пальцы. Руки тряслись мелкой, предательски-противной дрожью.

Какого хрена здесь вообще происходит?!

Осмотрелся.

Это была не яхта. И даже не мой дорогостоящий «Майбах».

Дешёвый серый пластик приборной панели. Потёртый, тёмный руль с небольшой эмблемой крылатой стрелы. «Шкода». Салон прокурен так, что хоть топор вешай. На пассажирском сиденье валялась пустая пачка сигарет и какие-то мятые чеки.

Я перевёл взгляд на спидометр. Стрелка лежала на нуле. Рядом, в довольно дешёвом китайском держателе на присоске, висел смартфон с трещиной через весь экран.

На дисплее светился навигатор. Синяя линия маршрута: «Серпухов – Домодедово».

А внизу, издевательски мигая, висела небольшая плашка таксометра:

«Поиск заказа... Ожидайте».

Я поднял руку и коснулся своего лица. Щетина. Грубая, трёхдневная щетина. У меня такой не было никогда в жизни. Мой парикмахер брал грабительски большие деньги за то, чтобы моё лицо оставалось абсолютно гладким.

– Охренеть... – прохрипел я чужим, прокуренным голосом.

Вместо океана – трасса. Вместо миллиардов – «Шкода Октавия» с пробегом под триста тысяч. Вместо себя прежнего – какой-то, мать его, обычный таксист.

Ну здравствуй, новая жизнь. Тариф «Эконом».

Я очень медленно опустил козырек, пытаясь поймать своё отражение в слегка мутном, грязном зеркальце. Сначала мне просто показалось, что стекло просто грязное, засиженное мухами, но нет. Это был я. Вернее, то, во что меня безцеремонно запихнула вселенная.