«Последний вздох». Небольшой аварийный пони-баллон на поясе. Маленькая, совсем крохотная капсула спасения, рассчитанная ровно на то, чтобы пулей вылететь на поверхность, плюнув на декомпрессию. Кессонка лучше, чем смерть.

Сильно дрожащими пальцами я нащупал кольцо активации. Рванул баллончик ко рту, с силой вдавил кнопку принудительной подачи. Сейчас обязательно ударит струя, сейчас…

Тш-ш-ш…

Тихий, совершенно издевательский шепот.

Пшик.

Шипение абсолютного, совершенного нуля. В аварийном баллоне не было абсолютно ничего. Совсем. Вообще ничего.

Вот теперь пришёл страх. Настоящий, панический сильный, пробирающий холодом сквозь тёмный неопрен гидрокостюма. Я парил в двадцати трех метрах под зеркалом воды, а за спиной у меня висели совершенно бесполезные железки, которые должны были в настоящее время дарить жизнь, но сейчас превратились в обычные грузила.

Я задрыгался, инстинктивно пытаясь грести вверх, но разум, медленно угасая от гипоксии, вдруг начал подкидывать картинки. Не хаотично, а страшной, очень жёсткой логической цепочкой.

Картинка первая: Утро. Дайв-дек. Она лично проверяет моё снаряжение. Крутит вентили, улыбается той своей очаровательно-ослепительной, широкой улыбкой, за которую я купил ей небольшую квартиру в самом центре Лондона. -- Я сегодня не пойду, котик, -- говорит она, слегка поглаживая баллон рукой. -- Голова болит. Посижу на сан-деке с коктейлем, подожду тебя. Ты же сам нырнёшь? Именно она настояла на этом конкретном дайв-центре. «Макс, там самые лучшие гиды, настоящий эксклюзив!».

Картинка вторая: Артур Каспарян. Мой партнёр, моя так называемая «правая рука», человек, которому я доверял даже ключи от сейфа. Последний ужин в очень дорогом ресторане перед самым вылетом. Он жал мне руку. Долго. Слишком долго и очень тепло, заглядывая в глаза с каким-то совершенно странным, тёмным выражением. Словно прощался. Словно медленно запоминал, как я выгляжу живым.

Картинка третья: Зеркало в кабинете за три дня до ресторана. Я вхожу, а они стоят довольно близко друг к другу. Она и Артур. Увидев меня, они резко отшатываются в разные стороны. Тогда я все это списал на паранойю уставшего человека. Она что-то щебетала про небольшой сюрприз к моему дню рождения, Артур шутил, незаметно отводя взгляд…

Воздух! Мне же нужно вдохнуть!

Я дернул пряжку на грузовом поясе, сбрасывая его, и рванул вверх, работая ластами как безумный, но в глазах уже постепенно темнело. Картники становились всё ярче и отчётливей. Заблокированный вентиль. Совершенно пустой аварийный баллон. Это однозначно не случайность. Это точно не халатность какого-то местного инструктора.

Это казнь.

Грудь разрывало огнём. Я видел, как поверхность воды сияет тусклым серебром, так близко и в то же время бесконечно далеко. Риф казалось просто равнодушно наблюдал, как четыре миллиарда долларов постепенно превращаются в обычный труп.

Как же все-таки глупо. Я думал, что купил всё и вся. А они просто тщательно выждали момент, когда купить будет просто нечего и не у кого.

Тьма накатила мягко, очень плавно обнимая за плечи. Последней мыслью, уже совсем затухающей небольшой искоркой в гаснущем мозгу, было её лицо. Красивое и я бы даже сказал родное. И продажное, как дешёвая акция перед самым дефолтом.

Сука…

Вода хлынула в горло.

Вода имеет вкус. Она абсолютно безвкусная, довольно пресная, но в настоящее время это была соль. Жгучая, крайне концентрированая соль, разъедающая горло, словно самая настоящая кислота.

Организм полностью сдался. Гортань, державшая оборону до самого последнего, разжалась в предательском и очень болезненном спазме, и океан рванул внутрь. Меня дернуло, выгнуло резкой сильной дугой, точно перебитый кабель под напряжением. Легкие, так жаждавшие воздуха, получили литры соленой, холодной смерти.

Боли практически не было. Было лишь чудовищное, оглушительное удивление. Как же так? Я, Максим Викторов, и вдруг -- всё? Вот так вот просто? Без какого-либо финального аккорда, без торжественной процедуры?

Сознание начало постепенно моргать. Как какая-то старая лампочка в подъезде во время сильной грозы. Вкл. Выкл.

Вспышка.

Бабушка. Маленькая, старенькая, в цветастом платке, медленно замешивает тесто. Её руки в муке, она улыбается и что-то говорит, но звука нет вообще. Только тепло. Невероятное, давно забытое тепло деревенской печи.

Темнота.

Вспышка.

Экран терминала. Красные и зеленые графики очень бойко пляшут перед глазами. Котировки никеля медленно ползут вверх. Я ору в трубку, срывая голос, проклиная какого-то брокера. Я чувствую этот азарт, этот абсолютно наркотический приход от сделанного миллиона за пять каких-то минут.

Темнота.

Вспышка.

Запах. Не моря, не офиса. Запах дрожжевого теста и яблок. Мама достает противень из духовки. Мне двенадцать. На коленке небольшая ссадина, а в дневнике «двойка» за поведение. Мама жива. Она тихо смеется, вытирая руки о передник.

Темнота.