Я вышел из-за угла. Мягко ступая с пятки на носок, подошёл на расстояние трёх метров. Достаточно далеко, чтобы среагировать на замах. И достаточно близко, чтобы он услышал меня без крика.

— Ты чей?

От этого короткого вопроса Жмых развернулся так, будто его ткнули шилом. Глаза выпучились, рот приоткрылся. Он явно не ожидал, что должник подкрадётся со спины. Краб среагировал на движение хозяина, резко повернулся ко мне, выставил клешни и оглушительно щёлкнул ими. Звук был такой, словно кто-то разломил пополам кусок толстой фанеры.

Я проигнорировал краба. Просто стоял, глядя Жмыху в глаза.

Коллектор набычился, расправил плечи и попытался изобразить контроль над ситуацией.

— Ты Егерев, что ли? Хозяин лавки?

— Я спросил первым.

Жмых сунул большие пальцы за пояс спортивных штанов и выпятил грудь. Видимо, считал, что это выглядит грозно.

— Грач велел передать — долг просрочен. Двести десять кусков. Гони бабки, или мы на днях подъедем и сами заберём. Товаром.

Я позволил себе усмешку.

— Если найдёте в моём магазине товара на такую сумму, буду вам очень признателен.

Жмых моргнул. Он явно пришёл за трясущимся пацаном-должником. Получил спокойного мужика с ледяными глазами и самоиронией. Когнитивный диссонанс отразился на его лице так ярко, что впору фотографировать для учебника по психологии.

— Жмых, верно? — продолжил я тем же тоном. — А это, стало быть, Клещ. Наслышан.

Амбал заметно напрягся. Пальцы дёрнулись к поясной сумке, но тут же вернулись на место. Нервный жест. Не привык, когда должник обращается по кличке.

— Откуда знаешь? — буркнул он.

— Район маленький. А чего так много-то набежало? Двести десять?

Жмых вскинулся. Глаза прищуренные, злые, и в них вспыхнула совершенно искренняя обида. Не за себя — за Грача. За нарушенный порядок вещей.

— Чего так много?! — вытаращился он. — Две партии корма по восемьдесят пять кусков! Это раз! Комиссия Грача — это два! Ну и процентики, само собой, это три! Грач тебе отсрочку давал? Давал! А ты?! Только завтраками кормишь! Полгода уже! Всё «заплачу-заплачу», а шиш! Неделю назад тебе сказано было — последний срок! Всё! Вот он! — Жмых махнул по воздуху. — Вышел!

Интересная картина, но не удивительная.

Бывший Денис. Сирота в долгах, одинокий. С магазином, который кто-то пытается отжать. Когда ему отрезали легальных поставщиков, пацан от безнадёги полез на чёрный рынок. Связался с подпольным толкачом-Грачом. Тот свёл его с нужными людьми, дал в долг на покупку у них кормов, но за комиссию. Денис не расплатился в срок, пошли проценты.

Всё очень знакомо и банально.

Берёшь, чтобы выжить, отдать не можешь, берёшь ещё.

— Денег сейчас нет, — сказал я. — Магазин пустой. Передай Грачу — пусть зайдёт лично. Поговорим, как деловые люди.

— Ты чё, рамсы попутал?! — Жмых шагнул вперёд. — Грач сказал — сегодня! Клещ!

Краб пришёл в движение. Тяжёлые ноги застучали по асфальту, клешни разошлись, как ножницы. Левая щёлкнула — зримая угроза на расстоянии вытянутой руки.

Я не отступил. Ни на шаг.

Вместо этого потянулся к крабу ментально, так же, как минуту назад к Тоше. Только мягче, тоньше. Членистоногие — не рептилии. У них нет эмоций в нашем понимании, но есть базовые реакции: «опасно — безопасно», «еда — не еда», «атака — покой». Я нашёл канал связи между Клещом и Жмыхом. Нить была достаточно крепкая, ставил кто-то умелый.

Послал крабу простейшую волну: «Спокойно. Можно стоять. Не нужно работать».

Клещ остановился, клешни сомкнулись. Краб опустился ниже к земле и замер, чуть покачиваясь на лапках. Глазные стебельки повернулись к хозяину.

У Жмыха отвисла челюсть.

— Клещ! — он повысил голос. — Клещ, вперёд!

Краб не двигался. Просто стоял и тихонько перебирал ротовыми придатками, словно задумался о чём-то своём.

Пальцы Жмыха скользнули по «бананке». Второй раз уже. Рефлекторная привычка. Значит, в сумке то, что он достаёт, когда ситуация выходит из-под контроля: нож, шокер, перцовый баллончик, артефакт.

Нельзя давать ему время решиться.

— Странно, — сказал я, глядя на краба, и наморщил лоб с видом обеспокоенного ветеринара, которого вызвали на дом.

— Чего странно?! — огрызнулся Жмых, но рука застыла.

— Глаза у твоего Клеща. Вон, смотри, — я кивнул на стебельки. — Правый торчит ровно, а левый чуть приспущен. Видишь?

Жмых, сам того не замечая, повернул голову и уставился на краба. Левый стебелёк действительно сидел чуть ниже правого. На сантиметр, но при моём указании это стало бросаться в глаза.

— Может быть паразит в жаберной полости, — продолжил я, сдвинувшись вбок и тем самым ненавязчиво уйдя с линии атаки. — Давит изнутри на мягкие ткани. Либо начальная стадия бактериальной инфекции панциря. Гляди. Сочленения на ногах темноваты, да?

Жмых молчал. Лицо у него менялось. Агрессия утекала, как вода из дырявого ведра, уступая место растерянности. Он присел на корточки, наклонив голову, и впервые, кажется за долгое время, по-настоящему посмотрел на своего питомца.