Вскоре военные, которые дежурили возле выхода из палатки, отвезли его на внедорожнике куда-то на приличное расстояние в деревню, после чего его проводили к глинобитной хибаре с соломенной крышей и заперли внутри. Жара там стояла такая, словно его запекали в духовке, но приходилось терпеть. Развлечений никаких. Вещей внутри почти не было. Единственные предметы, которые там находились: ведро для естественных нужд, тыквенная фляга с водой, циновка на полу и камни, из которых был сложен очаг. Топить его предполагалось открытым способом, а дым должен был выходить через отверстие в крыше. Ничего из его вещей ему не вернули и даже какого-нибудь покрывала не выдали.

В обед его покормили какой-то похлёбкой, в котором от мяса были одни лишь напоминания в виде пары волокон. На ужин была каша, в которой с мясом была такая же проблема — его там не было. К ней прилагалась чёрствая пресная лепёшка. Из напитков вода. Помимо еды вечером ему принесли шерстяное одеяло. И это было весьма кстати. С заходом солнца начало холодать. Спать на циновке под одеялом хотя бы стало возможно. Комфорта, конечно, маловато.

— Я бы дал этому отелю минус одну звезду, — укрывшись одеялом, он забылся в беспокойном сне.

***

На следующий день ближе к полудню к пленнику приехал первый гость европейской наружности. Это был мужчина лет сорока в деловом костюме, с серыми глазами и каштановыми волосами, худой и высокий. В такой одежде и с белой кожей он выглядел неуместно и инородно в окружающей обстановке.

Гость, зайдя внутрь, брезгливо поморщился и отметил, что в маленьком домике некуда было присесть — ни одного стула или хотя бы кровати. Он устремил любопытный взгляд на сидящего на полу парня.

При виде него Алекс встал с циновки и радостно улыбнулся.

— Добрый день, — начал он на немецком.

— Добрый день, — кивнул ему незнакомец, отвечая на чистом немецком. — Я консул Германии на территории Эфиопии, Лукас Фишер. Как только в посольстве стало известно о вас, меня сразу же направили к вам. Расскажите, кто вы и что у вас случилось?

— Я Александр Шульц, рядовой Бундесвера, воздушно-десантные войска. Я в составе своей роты летел с миротворческой миссией НАТО на территорию Эритреи. До конца полёта оставалось ещё около часа, как наш самолёт подбили из зенитки эритрейские военные. Я единственный из всей роты и экипажа самолёта, кому удалось спастись. Успел надеть парашют и выпрыгнуть через десантный люк, пока остальные не верили в то, что крушение реально. Когда же они поверили, то было поздно. Потом...

Он подробно рассказал о своих дальнейших стычках с военными Эритреи. Консул очень внимательно его выслушал, не перебивая. Лишь после того, как он закончил, Фишер с нахмуренным лбом сказал:

— Гер Шульц, ваш рассказ очень интересный, но, к сожалению, я ничего не слышал ни о каких миротворческих миссиях на данной территории. И тем более я ничего не слышал о том, чтобы в них участвовали военные нашей страны.

— В смысле?! — опешил Александр. Для него подобный ответ от представителя власти его страны казался до крайности странным. — Возможно, вы просто не интересовались военными делами?

— Гер Шульц, — медленно качнул консул головой из стороны в сторону. — Вы не понимаете. Я из посольства. Нас обязаны ставить в курс проведения столь серьёзных и масштабных операций. Если только... Хм... Ваша миссия не была секретной.

— Какая секретность? — с недоумением смотрел на него Александр. — Это же миротворческая миссия. О ней даже в СМИ говорили! Вы же не шутите? Весь май по телевизору постоянно говорили о том, что НАТО вмешается в конфликт между Эфиопией и Эритреей. Что это мешает международной торговле и противоречит каким-то там принципам.

— Ничего подобного я не могу припомнить, — смущённо улыбнулся консул. — Конечно, у нас нет немецкого телевидения, но поверьте, гер Шульц, если бы речь шла о вмешательстве в этот конфликт НАТО, я бы об этом точно знал. Но об этом у нас не было никакой информации. Кстати, у вас есть документы?

— Были, — кивнул Александр, пребывая в недоумении. Он не мог понять, то ли это какая-то подстава, то ли местное посольство вместо работы пинает детородные органы и не знает ни о чём важном. — У меня их изъяли эфиопские военные вместе с деньгами, обмундированием, оружием и боеприпасами. Мне они всё это вряд ли отдадут.

— И много было денег? — поинтересовался Фишер.

— Три тысячи долларов и пятьсот марок.

— Много, — покивал консул. — Но вы их теперь вряд ли увидите. Зная местных вояк, они уже давно всё разворовали и поделили. Теперь они будут делать вид, что ничего не было или станут разводить руками в стороны и говорить: «Ой-ой, а куда это могло пропасть? А кто это сделал?!»

— А документы? — Александр был мысленно согласен с собеседником. Увидеть снова трофейные деньги он уже и не думал.

— Документы я у них спрошу, — продолжил Фишер. — Они должны мне их отдать. Извините, гер Шульц, но пока я ничем не могу вам помочь. Я должен обратиться к вышестоящему руководству и военному командованию. Вы не гражданский, поэтому процесс вашего освобождения может затянуться.

— Освобождения? — вопросительно приподнял он брови. — А за что я задержан? Ведь на территории Эфиопии я ничего не нарушил.