— Красный крест, сэр, — улыбнулась ему с теплотой врач. — Если точнее, то мы в Эфиопии. Это наш выездной госпиталь, развёрнутый вблизи границ Эритреи. Сюда стекаются беженцы из этой бедной страны. Кстати, мистер, вас усиленно охраняют военные Эфиопии и очень ждут, когда вы очнётесь. Что-то случилось? Вы выглядите не как местный житель.

— Я солдат НАТО из Германии, — английский ему давался с трудом, и местами он переключался на немецкий, если не мог подобрать слов, но в целом, судя по виду собеседницы, она его понимала. — Мы летели с миротворческой миссией в Эритрею. Но за час до подлёта к базе нас сбили солдаты той страны. Я единственный, кому удалось спастись. Но даже после приземления ад для меня не закончился. Эти солдаты пытались меня добить. Пришлось вступить с ними в бой. В итоге я добрался до границы Эфиопии. Мисс, обратитесь, пожалуйста, в посольство Германии. Либо в представительство НАТО. Скажите, что я тут, что я в руках военных Эфиопии. Меня зовут Александр Шульц.

— Хорошо-хорошо, — успокаивающе положила ему ладошку на грудь врач, укладывая назад на койку, поскольку в процессе рассказа он сильно волновался и приподнялся, почти сел. — Успокойтесь, Алекс, я вам помогу. Не стоит беспокоиться — местные солдаты ничего вам не посмеют сделать.

— Знаю, — нахмурился Шульц. — Я знаю это, но всё равно волнуюсь. А вдруг? Мы во время полёта тоже были уверены, что никто нам ничего не посмеет сделать. Ведь мы миротворцы, мать его! Мы из НАТО, мать его! И что в итоге? Восемьдесят четыре славных парня погибли в самолёте!

— Как ваше самочувствие, Алекс? — улыбка женщины стала натянутой.

— Слабость, — он прислушался к себе, — жар по всему телу. Плечо покалывает. Ещё очень кушать хочется и снова попить.

— Это нормально, — кивнула врач. — Вам обработали и зашили рану. Пулевое ранение, да?

— Да, — кивнул он в положении лёжа, отчего подбородок едва заметно опустился к груди. — Стреляли...

— Вам вкололи антибиотики, так что проблем не должно быть, — продолжила женщина. — Рана не опасная. Остаётся её лишь перевязывать и через пару недель снять шов. Извините, Алекс, я должна передать вас военным, — на её лице проступило искреннее сочувствие. Было заметно, что она этого не хотела делать. — Я обязательно свяжусь с НАТО и вашим посольством, так что не беспокойтесь.

И действительно, местный темнокожий военный с погонами майора в сопровождении рядового вскоре прибыл к больному. Он неплохо говорил на английском, уж точно получше Шульца, а вот немецкого не знал вовсе. Оттого снова диалог тёк не совсем гладко.

Майор не был так мягок, как медик. Он жёстко допрашивал парня. Алексу пришлось повторить всё то же самое, что и врачу, только в более развёрнутом виде с подробностями о стычках с эритрейскими военными. И всё это пришлось повторить раз семь, дополняя новыми подробностями. Рядовой вёл записи допроса.

Около часа длились мучения Алекса, после чего его оставили в покое. После ухода местных вояк он вздохнул с облегчением. По крайней мере, его не пытали и не пытались прикончить. Более того, его лечили и даже вскоре накормили. У него временно есть крыша над головой, пусть и палаточного типа и с больными соседями, питание, пусть и довольно скудное, ну и ему не приходиться всеми силами выживать.

После ухода военных к пациенту вернулась знакомая ему доктор, имени которой он так и не узнал.

— Простите, как вас зовут, мисс?

— Джессика Майерс, — представилась она. Вид у неё был несколько виноватый. — Алекс, я попросила ребят, которые отправятся в Аддис-Абебу, передать информацию о вас в представительство НАТО и в посольство. Если у них получится, то уже завтра эти организации могут прислать к вам своих представителей. Но, к сожалению, я не могу удерживать вас в госпитале с такой лёгкой раной. У нас огромная очередь на каждую койку.

— Я понимаю, — кивнул он, начав подниматься. После того, как сел, он почувствовал лёгкое головокружение. Но в целом его самочувствие было намного лучше, чем до потери сознания. — Джессика, простите, а сколько я провёл без сознания?

— Весь вчерашний день и всю ночь, — ответила она. — Сегодня пятое июня двухтысячного года.

— Дожил до пятого, — криво ухмыльнулся он, — огромный прогресс. Джессика, почему у вас такое грустное лицо?

— Я понимаю, что вас должны задержать военные, — грустно вздохнула она, с сочувствием посмотрев на пациента. — Я бы хотела подержать вас в госпитале до приезда европейских представителей, вот только это действительно невозможно. Пациентов тут безумное количество. Народ из деревень валит толпами, много беженцев из Эритреи. У многих из них застарелые болезни или травмы, и эти люди нуждаются в госпитализации. Мы вынуждены укладывать пациентов на циновки под навесом.

— Ничего страшного, — Александр изначально ожидал, что ему вряд ли дадут свободно разгуливать как минимум до того момента, как вмешаются серьёзные люди. — Спасибо за лечение и за помощь.