– Вместо того, чтобы поставить их на колени, я был вынужден просить милостыню и предложить им значительную финансовую компенсацию, чтобы они не проявляли открытой враждебности. Ты знаешь, во что обошлась эта компенсация? Три миллиона долларов, Джулия. Три миллиона долларов, чтобы сгладить неловкость, возникшую из-за того, что моя дочь забеременела от одного из моих солдат и разорвала помолвку, которую, как они думали, можно было использовать против нас, а я планировал использовать против них.

От такой суммы у меня подступает к горлу. Три миллиона долларов. Из-за меня, из-за моего выбора. А осознание того, что они плели интриги, делает ситуацию ещё хуже.

– Но деньги - это ещё не самое страшное, – говорит отец, и в его голосе появляется резкость. – Настоящий ущерб нанесён нашей репутации, нашему имиджу. Тому, как люди воспринимают мою способность контролировать собственную семью.

Он подаётся вперёд, забыв про свой эспрессо. Ему не нужно стоять или нависать надо мной, не нужно угрожать мне физически. Одного его присутствия достаточно, чтобы я почувствовала себя ничтожной и никчёмной, мне становится очень стыдно.

– Семья Росси прощупывает почву в Бруклине, – говорит он, понизив голос. – Они перевозили товар через наши доки без разрешения, не платя положенных сборов. Знаешь, что они сказали, когда люди Ромео предъявили им претензии?

Я качаю головой, не доверяя своему голосу.

– Они сказали, что, может быть, дон утратил хватку. Может быть, он слишком занят семейными проблемами и не замечает, что происходит у него под носом. Может быть, в этой организации пора сменить руководство.

Эти слова обдали меня ледяной водой. Семья Росси - одна из самых малочисленных, но амбициозных и безжалостных. Они годами искали возможность расширить своё влияние. И теперь им кажется, что они её нашли. Из-за меня.

– Семья Бенедетти наводила справки, – продолжает отец всё тем же тихим и смертельно спокойным голосом. – Они задавали вопросы о планах преемственности, о том, готов ли Ромео взять на себя управление, если со мной что-то случится. Достаточно ли стабильна семья Сирес, чтобы сохранить наши нынешние союзы?

Я чувствую на себе его тяжёлый взгляд, разочарование волнами исходит от него.

– Ты хотела избежать брака с Алессандро, потому что думала, что влюблена в Луку Моретти, – говорит он с издёвкой в голосе. Мне хочется исчезнуть. – Ты думала, что если бы ты могла быть с ним, если бы ты могла получить то, чего хочешь, то всё бы получилось, и любви было бы достаточно.

Когда я заставляю себя поднять на него глаза, его лицо кажется высеченным из камня.

– Любовь - это роскошь, Джулия. Это то, что такие, как мы, не могут себе позволить. Пока ты наряжалась в том клубе, пока притворялась кем-то другим, чтобы трахнуть одного из моих солдат, реальный мир продолжал жить своей жизнью. И теперь мы все расплачиваемся за твой эгоизм.

Эти слова должны были ранить, и они ранят. Они ранили глубже, чем любая физическая рана, лишая меня последних остатков иллюзий, за которые я цеплялась, - надежды на то, что, может быть, всё ещё получится. Может быть, мы с Лукой сможем быть счастливы вместе, несмотря ни на что.

Но счастливого конца здесь не будет. Есть только попытки исправить ситуацию и суровая реальность, в которой приходится жить с последствиями своего выбора.

– Ты выйдешь замуж за Луку Моретти. Ты получила то, чего хотела. По легенде, вы тайно встречались несколько месяцев, и беременность, результат того, что вы не могли сдерживать свои чувства. Это не идеальный вариант, но он достаточно правдоподобен, и большинство людей примут его без лишних вопросов.

Он наконец снова берет в руки чашку с кофе и делает ещё один глоток.

– С любым, кто усомнится в сроках или предложит что-то неуместное, мы разберёмся, – продолжает он, не сводя с меня пристального взгляда. – Лука это понимает. Ромео это понимает. И теперь ты тоже это понимаешь. Ты будешь играть роль счастливой невесты. Ты будешь улыбаться и благодарить судьбу за то, что получила именно то, чего хотела. И ты никогда... никогда не дашь никому повода усомниться в официальной версии событий. Понятно?

Я киваю, чувствуя, как меня охватывает холод.

– Да, папа.

– Хорошо. А теперь убирайся с глаз долой. У меня есть дела поважнее.

Я не ела, но мне всё равно. Я всё равно сейчас не могу есть. Я встаю на трясущиеся ноги и выхожу из столовой, а разочарование отца следует за мной, как тень, от которой не скрыться. Коридор кажется слишком длинным, стены давят на меня с обеих сторон, и к тому времени, как я добираюсь до лестницы, мне хочется физически убежать от тяжести того, что я натворила, от осознания того, что я разрушила не только свою жизнь, но и, возможно, положение всей семьи в организации.

Я думала, что смогу найти что-то, за что буду держаться, продолжая выполнять свой долг, что-то ценное, предназначенное только для меня, но вместо этого всё вышло из-под контроля.

А теперь Лука, единственный человек, которого я хотела бы любить, ненавидит меня за то, что я сделала.

Я захожу в свою комнату, запираю дверь и, опустившись на пол, прислоняюсь спиной к деревянной стене, обхватываю колени руками и пытаюсь собраться с мыслями, пока всё вокруг рушится.

Три миллиона долларов. Территориальные споры. Вопросы о преемственности и стабильности, а также о том, способен ли мой отец управлять собственным домом.