Этот вопрос удивляет меня. Большинство мужчин на месте Алессандро не стали бы спрашивать. Я не знаю, действительно ли ему не всё равно, или он просто хочет, чтобы я поверила в это. И я не знаю, что ему ответить.

Что я чувствую? Безысходность. Отчаянность. Как будто я тону, и никто не видит, как я иду ко дну. Но я не могу этого сказать. Он не хочет этого слышать, да и неважно, даже если бы я сказала. Любые разногласия, которые я вызову, только расстроят отца и повысят вероятность того, что он рано или поздно натянет мой поводок до предела, лишив меня возможности тайком встречаться с Лукой.

– Для меня это большая честь, – говорю я вместо этого, и моя ложь звучит гладко и заученно. – Твоя семья пользуется уважением, и я знаю, что мой отец сделал мудрый выбор.

Он усмехается.

– Звучит как дежурная фраза. Ты правда так думаешь?

Я прикусываю губу и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него.

– Я тебя почти не знаю, – осторожно говорю я. – Но, судя по тому, что я знаю, мы могли бы построить что-то хорошее вместе. Что-то стабильное.

Это не совсем ложь. Наверное, могли бы, если бы он мне вообще был нужен. Я достаточно умна, чтобы понимать, что хороший брак не обязательно должен строиться на взрывной страсти. Взаимное уважение и влечение - вполне достаточная основа. Это лучше, чем многие браки в нашем мире. Кажется, он испытывает ко мне такие чувства, но я не испытываю их к нему, и в этом проблема.

Я вижу, что он привлекателен, но он мне не нужен, после того как у меня был Лука. Теперь я ни за что не захочу другого мужчину. И я понятия не имею, как смогу вынести прикосновения кого-то другого к своей коже. Как я смогу впустить в себя другого мужчину. Как я смогу это пережить⁠...

Алессандро медленно кивает, словно обдумывая мои слова. Затем он подходит ближе, и мне приходится сдерживать желание отступить.

Он наклоняется и целует меня.

Его губы тёплые и сухие, и это совсем не то, чего я ожидала. Нет ни искры, ни жара, ни ощущения правильности происходящего. Мне приходится сдерживаться, чтобы не отпрянуть, чтобы позволить ему поцеловать меня и сыграть роль целомудренной, невинной девственницы.

Он отстраняется и, кажется, даже рад, что я не знаю, что делать. Это доказывает, что я так же невинна, как ему и обещали.

Если бы он только знал.

Он провожает меня до дома, желает спокойной ночи моему отцу и уходит. Я стою в прихожей, мои губы всё ещё горят от поцелуя, а в животе что-то сжимается, как при тошноте.

– Ты хорошо справилась, – говорит отец у меня за спиной, и я вздрагиваю. В его голосе одобрение. – Алессандро тобой доволен.

– Я рада. – Мне с трудом удаётся выдавить из себя эти слова. Я извиняюсь и иду в свою комнату, и как только за мной закрывается дверь, я начинаю плакать.

Не громко, не драматично, а тихо, со слезами, которые стекают по щекам и капают на платье, оставляя тёмные пятна на бледно-розовой ткани.

Я плачу о жизни, которую теряю, и о решениях, которые мне никогда не придётся принимать. Из-за мужчины, которого я люблю, который даже не подозревает о моём существовании, не по-настоящему, не как о самой себе. Я плачу, пока не кончаются слёзы, а потом сажусь на край кровати, смотрю в стену и думаю о Луке.

Я думаю о том, как он прикасается ко мне, как он смотрит на меня, и как он заставляет меня чувствовать себя живой, как ничто другое.

Я должна увидеть его снова. Мне нужно видеть его каждую ночь, пока это не закончится. Мне нужны воспоминания о всех его прикосновениях: нежных, грубых, ласковых, жёстких и всё, что между ними. Мне нужен он, его руки, его губы, его тело, и я хочу отдать ему всё, что у меня есть, потому что, когда всё закончится, у меня больше ничего не будет.

Эта мысль почти невыносима. Но ещё невыносимее было бы никогда не вернуться, пока я ещё могу.

* * *

Когда я прихожу, Лука уже в клубе. Я вижу его через весь зал, он стоит у барной стойки со стаканом виски в руке. На нём всё чёрное, и даже отсюда я вижу, как напряжены его плечи, как он сжимает стакан, словно хочет его разбить.

Что-то случилось. Что-то, что привело его в ярость, довело до отчаяния или и то и другое. И я не могу не надеяться, что это как-то связано со мной... с настоящей мной.

Может быть, он так злится, потому что тоже узнал о помолвке.

Мы не тратим время на светскую болтовню. Мы сразу поднимаемся в одну из приватных комнат, и как только за нами закрывается дверь, он набрасывается на меня.

Первый поцелуй - грубый и отчаянный, словно он пытается поглотить меня, проникнуть под мою кожу и обосноваться там. Я отвечаю ему с таким же отчаянным жаром, вцепившись руками в его рубашку и притягивая его к себе. Мне это нужно, он мне нужен. Мне нужно забыть о целомудренном поцелуе Алессандро, довольной улыбке отца и отсчёте, который тикает у меня в голове.

Шесть недель. Шесть месяцев. Но прямо сейчас, в этот момент, всё это не имеет значения.

Прямо сейчас я - Валентина. И я принадлежу Луке.

Он подталкивает меня к кровати, его руки уже расстёгивают молнию на моём платье.