Марко, похоже, смирился с поражением и больше сосредоточен на деловых переговорах с Данте, чем на Джулии. Алессандро тоже проявляет к этим переговорам особый интерес. Но Энцо, похоже, не понял намёка. Когда мы встаём из-за стола, чтобы пройти в гостиную и выпить, он тянется к Джулии, а когда она отдёргивает руку, хватает её крепче и притягивает к себе.

Она отшатывается, широко раскрыв глаза, и я вижу, как в них вспыхивает гнев.

– Не трогай меня, – резко говорит она. Он начинает что-то говорить, но она разворачивается на каблуках и быстрым шагом уходит вслед за Алессандро. Я вижу, как лицо Энцо заливается краской, и он уходит из толпы в сторону одной из уборных.

Я иду за ним. Я знаю, что не должен этого делать. Я должен быть с семьёй, играть свою роль... или, если я не могу этого делать, просто пойти домой.

Но вместо этого я захожу за Энцо в уборную и захлопываю за собой дверь, прижимая его к ней и обхватив рукой за горло.

– Что… – он едва успевает произнести это слово, как я оказываюсь рядом.

– Ещё раз тронешь дочь дона, – говорю я низким и смертоносным голосом, – и я отрежу тебе руки. Ты меня понял?

Его глаза широко раскрыты от ужаса.

– Я не… я не хотел… – бормочет он. – Ты не можешь… так со мной…

Я сжимаю его горло.

– Ты меня понял?

– Я... – хрипит он. – Ты... знаешь... кто... я...

– Я прекрасно знаю, кто ты такой. – Я достаю охотничий нож из кобуры под курткой и прижимаю лезвие к его уху. – Ты умрёшь, если я не увижу, что ты меня понял.

Его лицо становится багрово-красным. Я чувствую запах мочи, когда он начинает мочиться.

– По... понял... – хрипит он, и я отпускаю его. Он падает на пол, кашляя и задыхаясь, а я отступаю на шаг, с отвращением глядя на него.

– Убирайся к чёртовой матери.

Он с трудом поднимается, хватается за ручку двери и вываливается наружу. Дверь захлопывается, и я какое-то время стою, тяжело дыша и пытаясь взять себя в руки. Пытаюсь вспомнить, что не могу просто так угрожать людям каждый раз, когда они подходят слишком близко к Джулии.

Но ничего не могу с собой поделать. Собственничество, ревность, ярость - всё это только усиливается. Выходит из-под контроля. И я не знаю, как это остановить.

Энцо, конечно, жалуется Данте. И мне приходится сглаживать ситуацию, утверждать, что я защищал честь семьи, а Энцо вёл себя неуважительно. Данте принимает мои объяснения, но предупреждает, чтобы я не перегибал палку.

– Я ценю твою преданность, Лука, – говорит он, сверля меня взглядом. – Но мы не можем допустить, чтобы ты угрожал каждому, кто посмотрит на мою дочь. Это слишком привлекает внимание.

Я сжимаю зубы, но киваю.

– Понял.

– Хорошо. Не хотелось бы потерять тебя из-за такой мелочи.

Предупреждение ясно: возьми себя в руки, иначе будут последствия. Я киваю и выхожу из его кабинета. Ромео выходит вслед за мной, и я вижу беспокойство на его лице.

– Лука, что происходит?

Я качаю головой.

– Просто стресс. Я в порядке. Я сосредоточусь.

– Чушь собачья. – Он подходит ближе, его голос становится ещё тише. – Я знаю тебя много лет, Лука. Я знаю, когда что-то не так. И это... что бы это ни было... оно пожирает тебя заживо.

– Я просто плохо сплю. Я схожу к врачу или ещё куда-нибудь. Разберусь.

– Хорошо. Данте тоже нервничает из-за этого. Ты всё испортишь, Лука. А я хочу, чтобы ты был рядом. Ты мне нужен, особенно сейчас, когда вся эта помолвка и появление нового члена семьи - сплошная головная боль.

– Да, – я провожу рукой по волосам, стараясь говорить спокойно и непринуждённо. Я делаю всё, что угодно, лишь бы не показывать, что на самом деле чувствую себя так, будто схожу с ума. – Джулия в последнее время какая-то другая. Более тихая. Более замкнутая.

Ромео пожимает плечами.

– Думаю, она привыкает к мысли о замужестве. Это большие перемены. Она знает, что скоро помолвка. Ей и так многое приходится терпеть.

Я киваю.

– Большие перемены, – повторяю я, и Ромео хлопает меня по плечу.

– Тебе не о чем беспокоиться. – В его тоне слышится что-то вроде предостережения. – Сосредоточься на работе. Скоро всё закончится.

Я не могу ни на чём сосредоточиться с тех пор и до следующего открытия клуба. Валентина не обещала, что вернётся, и до её возвращения я каждую грёбаную ночь держу руку на члене, представляя её, пытаясь думать о ней, когда кончаю, но в итоге в голове у меня всегда оказывается Джулия - на спине, на коленях, на мне, во всех позах, в которых я представлял Валентину, только вместо неё - обнажённая Джулия, стонущая для меня. Такое чувство, что я больше не могу кончить, если не думаю о ней, если не вижу перед собой лицо Джулии.

Я практически молюсь, чтобы на следующую ночь, когда я пойду в клуб, там была Валентина, хотя знаю, что разумнее было бы найти другую женщину. Я должен трахать как можно больше женщин, напоминая себе, что мне никто не нужен, и я хочу удовольствия, а не кого-то конкретного.

Или двух. Двух женщин, которые, кажется, полностью подчинили меня себе.