– Да. – Я выдыхаю. – Я пытался найти кого-то, хоть кого-то, кто заставил бы меня почувствовать что-то помимо этой постоянной, изматывающей потребности в тебе. А потом вошла Валентина, и... – Я замолкаю, пытаясь понять, как объяснить то, что произошло дальше, не прозвучав при этом как обвинение. – В ней было всё, что я искал. И впервые за много лет я почувствовал, что, может быть, у меня появится то, чего я действительно хочу, а не то, что я просто терплю, потому что ничего не могу изменить.

По щекам Джулии катятся слёзы, но на этот раз она не пытается меня перебить.

– Я влюбился в неё, – продолжаю я, и вижу, как она вздрагивает от этих слов. – С ней я чувствовал себя желанным. Мне казалось, что я схожу с ума от того, как это было хорошо, как я растворялся в этом, и я чувствовал себя виноватым из-за того, что хотел кого-то, кроме тебя. Я чувствовал себя ужасно, а потом узнал, что Валентина - это ты. И меня погубило не только предательство, Джулия. Не только гнев из-за того, что мне лгали и манипулировали. Не только осознание того, что две женщины, в которых я был влюблён, - та, которую я никогда не мог заполучить, и та, с которой я чувствовал себя живым, были одним и тем же человеком. Я был так слеп, так отчаянно пытался разделить вас в своём сознании, что не видел того, что должно было быть очевидно с самого начала. Я изводил себя из-за того, что любил двух женщин, хотя на самом деле любил только одну. Я чувствовал себя полным идиотом и ненавидел себя за то, что так мучился из-за лжи.

– Прости меня, – шепчет она. В её словах столько искреннего раскаяния, что мне приходится сдерживаться, чтобы не обнять её, несмотря на боль, которую это причинит. – Мне так жаль. Я не хотела причинять тебе такую боль. Я просто... я не знала, как ещё быть с тобой. Я не знала, как заставить тебя увидеть во мне ту, кого ты мог бы хотеть, а не просто младшую сестру Ромео.

– Я знаю. Я знаю, почему ты сделала это сейчас. Я понимаю, в какой ловушке ты оказалась, когда вся твоя жизнь была под контролем. Я понимаю, что создание Валентины было твоим бунтом. И я... – я делаю медленный вдох. – Я был жесток с тобой из-за этого. Я намеренно сделал наш брак несчастным, чтобы наказать тебя за то, что ты сделала. Я был зол и уязвлён и не знал, как ещё справиться со своими чувствами.

– У тебя были все основания злиться, – шепчет она. В её голосе нет обвинения, только усталое смирение. – Я причинила тебе боль. Я предала твоё доверие. Всё, что ты сделал, было...

– Неправильно. – Я обрываю её, прежде чем она успевает закончить предложение. – Всё, что я делал, было неправильно, Джулия. Да, ты причинила мне боль. Да, ты предала моё доверие. Но это не давало мне права заставлять тебя страдать из-за этого или относиться к тебе так, будто ты была для меня чем-то вроде обязательства, которое я не хотел выполнять. Мы оба совершали ошибки. Мы оба причиняли друг другу боль. Вопрос в том, сможем ли мы двигаться дальше.

Её глаза расширяются, и я вижу, как на её лице мелькают надежда и страх. У меня сжимается сердце.

– Сможем ли мы? – Её голос звучит так неуверенно, что мне хочется пообещать ей, что всё будет хорошо, хотя я не уверен, что смогу сдержать это обещание. – Сможешь ли ты меня простить? Сможешь ли ты… снова мне доверять после того, что я сделала?

– Не знаю. Я хочу. Я хочу простить тебя, забыть об этом и построить такой брак, которого мы оба заслуживаем. Но доверие не возвращается просто потому, что мы этого хотим. Нам придётся всё восстанавливать, а это потребует времени, усилий и, возможно, множества таких же непростых разговоров, как этот.

– Я сделаю всё, что потребуется. – Она говорит это так быстро, что мне требуется секунда, чтобы осмыслить её слова. На её лице читается надежда. – Я всю оставшуюся жизнь буду доказывать тебе, что ты можешь мне доверять, и я больше никогда тебе не солгу...

– Я знаю, что ты это сделаешь. – Я сжимаю её руку. –Но нам обоим нужно научиться быть честными друг с другом, научиться общаться без всего того дерьма, за которым мы прятались. Нам обоим придётся в этом разобраться.

– Я… – Джулия выглядит так, будто вот-вот снова расплачется. – Я хочу этого, Лука. Я хочу разобраться во всём этом вместе с тобой. И мне жаль, что я всё делала неправильно. Мне жаль, что я…

– Я знаю. Я не до конца понимаю, каково тебе было. Но я понимаю почему. Нам просто нужно преодолеть то, что это вызвало.

Джулия тяжело сглатывает, её большой палец скользит по моим костяшкам, где наши руки переплетены.

– Я всё время чувствовала себя задыхающейся, – шепчет она. – С тех пор как я стала достаточно взрослой, чтобы понять, что делал мой отец и что представляла собой наша семья, я знала, что моя жизнь на самом деле не моя. За меня всё решали: куда я пойду учиться, что буду изучать, с кем мне можно проводить время. Даже учёба в школе была ещё одним способом контролировать меня, сделать из меня идеальную жену мафиози, которая умеет устраивать званые ужины, говорит на нескольких языках и прекрасно смотрится в качестве спутницы какого-нибудь влиятельного мужчины.

Она смотрит куда-то в сторону, не на меня.