Медсестра что-то лепечет ему вслед, пытается подхватить под локоть, но Родион, судя по звуку шагов, отстраняет её. Он уходит. Чётко, по-военному, не оборачиваясь.

Весь следующий час проходит как в тумане. Я запираюсь в ординаторской, прижавшись лбом к холодной кафельной стене. Я должна работать. В приёмном покое ждут люди, в четвёртой палате нужно проверить пациента после операции, а я стою и смотрю на свои дрожащие руки.

Я ненавижу его. Ненавижу его ложь. Его непрошибаемость. Его упорство. Лучше бы я вышла за учёного или актёра или ещё кого-нибудь. Но только не за полковника!

Ровно через час мой личный телефон, разрывается разрываться от звонка. Я вздрагиваю, увидев на экране имя: Генерал Верещак. Отец Родиона. Человек, который всегда был для меня воплощением незыблемого порядка.

- Да, Виктор Фёдорович. - Стараюсь, чтобы голос звучал профессионально, хотя внутри всё похоже на желе.

- Аглая! - Голос генерала гремит, но не слышу привычную уверенность командира. Слышу панику, смешанную с яростью. - Ты что там устроила?! Кто его выпустил из вашей больницы?! Кто подписал бумаги на перевод?

- Его лечащий врач, Марат Сергеевич. - Отвечаю я холодно. - Родион сам настоял. Сказал, что ему нужно в ваш госпиталь, потому что такой протокол безопасности.

- В какой к чёрту госпиталь?! - Рявкает генерал. - Он доехал до КПП части! Вылез из машины, попытался пройти через рамку и рухнул прямо там, на асфальт! У него кровотечение началось, Аглая! Его сейчас в реанимацию везут, он без сознания!

Сердце пропускает удар. Мир вокруг на мгновение замирает, а потом обрушивается на меня всей тяжестью осознания. Он не доехал до госпиталя. Он попёрся в часть. С травмой, после моей истерики, он поехал туда, где его ждут дела.

- Он... жив?

- Жив пока! Ты понимаешь, что он мог умереть прямо в машине? Зачем ты его отпустила, Аглая?

- Он сам хотел. Он очень хотел уйти от меня.

- Слушай меня. Я сейчас пришлю за тобой машину и за тем умником, который его лечит. Ты нужна там. Наши врачи спецы по пулевым, но в нейрохирургии ты лучшая. Забудь про ваши тёрки. Если он не выкарабкается - это будет на твоей совести. Поняла?

Дорогие!

Рекомендую вам новинку из нашего литмоба

Анна Царская "Развод. Любовь не по уставу"

Глава 13

На твоей совести. Как удобно. Родион может изменять, врать в глаза, а виновата всё равно останусь я, потому что врач и потому что жена.

- Виктор Фёдорович, при всём уважении, у меня отделение забито больными. - Стараюсь держать оборону. - У меня плановые операции, у меня люди, которые тоже хотят жить. Марат Сергеевич - лучший специалист, он сделал всё, что было в его силах. Если Родион решил поиграть с собственной жизнью или считает себя бессмертным и попёрся в часть с дырой в голове, это его осознанный выбор. Я не могу бросить своих пациентов ради мужчины, который пренебрёг всеми рекомендациями своего врача.

- Аглая. Я прошу тебя не как генерал, а как отец. Ты же знаешь его лучше всех. Ты прекрасный специалист. У наших хирургов - золотые руки, но они его не чувствуют. Приедь. Просто посмотри. Я не прошу тебя вставать к столу, если не можешь. Просто будь рядом.

Теперь он ведёт себя, ни как генерал, а как просто мужчина, у которого на кону жизнь единственного сына. - Знаешь, как он дышит, как он терпит боль.

Я закрываю глаза. В горле стоит горький ком. Свёкор всегда был для меня авторитетом, в какой-то степени он мне и отца заменил. И сейчас его слабость и беспомощность бьёт меня под дых сильнее, чем ярость.

- Я не могу сбежать со смены.

- За это не переживай. Я всё решу с твоим начальством. Сейчас самое важное - это жизнь Родиона, твоего мужа. Мы же семья.

Ах, если бы мы были семьёй. Но Родион решил иначе.

- Хорошо.

- Спасибо, Аглая. Будь готова, машина скоро приедет.

Дорога до военного госпиталя пролетает как в бреду. Служебная машина летит с мигалками, игнорируя светофоры.

В военном госпитале всё иначе. Меня проводят через КПП без задержек, ведут по длинным коридорам прямиком в блок реанимации.

Виктор Фёдорович стоит у окна в предоперационной. Он выглядит измученным. Он словно постарел на десять лет

- Приехала. Спасибо.

- Где он? - Сразу перехожу к делу. Чувства - в сторону. Сейчас я хирург.

- В операционной. Кровотечение купировали, сейчас работают с гематомой. Сказали, что пошёл повторный отёк.

Я подхожу к смотровому окну. Там, за стеклом, лежит он. Мой Родион. Мой лжец. Вокруг суетятся врачи. Я вижу мониторы. Показатели критические. Давление падает, сатурация на грани.

Из операционной выходит ведущий хирург, ещё один полковник. Он узнаёт меня.

- Аглая Алексеевна. Сложный случай. Мы не ожидали такой реактивной динамики.

Я достаю из сумки записи Марата Сергеевича, которые успела захватить, и быстро набрасываю свои соображения на листке.