- Ты моя жена, Аглая. - Он проводит большим пальцем по моей щеке, и я вздрагиваю от этого жеста. - За десять лет я хоть раз дал тебе повод для таких подозрений? Всё, что сейчас происходит - это последствия травмы и той грязи, в которую меня втянули по службе. Мне нужно в госпиталь, чтобы во всём разобраться и не подставлять тебя. Понимаешь? Это для твоего же блага, чтобы ты была в безопасности.

- Твоё благо - это ложь. Ты даже сейчас не отрицаешь, что врёшь мне. Ты просто просишь меня понять.

- Аглая. Прекрати. Услышала звон и не знаешь, где он. Ты врач и должна понимать, что я сейчас не в том состоянии, чтобы оправдываться перед тобой в выдуманных грехах. Мне нужно в госпиталь.

Я стою в пустом коридоре, слушая, как затихает звук его шагов. Внутри всё сжалось в тугой узел. Он не стал оправдываться. Он не стал умолять. Он просто принял моё решение как факт, как смену дислокации. И это пугает меня больше всего.

Родион отпускает мои плечи и протягивает раскрытую ладонь.

- Телефон, Аглая. Мне нужно ехать. Марат Сергеевич ждёт нас на посту, чтобы подписать последние бумаги.

- Куда ты так спешишь? Еле на ногах стоишь.

- Значит, всё-таки переживаешь за меня, а то смотрю то я уже стал думать, что ты меня разлюбила, зайка.

- Зайка? Ты так свою беременную подругу называешь и сейчас просто по привычке выдал? Знаешь, милый, амнезия - штука заразительная. Я вот тоже начинаю забывать, за что вообще тебя когда-то ценила. Наверное, это побочный эффект твоего вранья.

- Острая на язык стала. И если ты решила поиграть в обиженную девочку именно сейчас, когда у меня всё горит от службы до здоровья, то флаг тебе в руки. Но телефон мой верни. Живо.

- А то что? - Смотрю ему прямо в глаза, выдерживая его тяжёлый взгляд.

- Смелая стала. Нравится мне твой тон. Раньше ты была покладистей, Аглаша. Но не забывай: я всё ещё твой муж. И я не люблю, когда мои вещи трогают без разрешения. Особенно когда это касается моей работы. Так что проводи меня как полагается до КПП, чтобы без лишних вопросов. Сделаем вид, что у нас всё по-прежнему. А свои бабские обидки оставь на потом.

Дорогие!

Рекомендую вам новинку из нашего литмоба

Натали Лин "Развод. Без права на помилование"

Глава 12

Слова Родиона об обидках прилетают мне в лицо, словно жёсткая пощёчина. Внутри меня вспыхивает огонь, ядовитое пламя, которое не потушить. И он смеет мне так говорить, особенно после того, как я всю ночь не отходила от его постели, после того как я едва не сошла с ума от страха, после того как я услышала, как он хладнокровно вычёркивает меня из своей жизни ради какой-то беременной девки?

Он обнаглел, и передо мной стоит совершенно чужой, запредельно наглый офицер, который решил, что может командовать мной в моей же больнице. В руках у меня тяжёлые пластиковые папки с историями болезней, сейчас я ему покажу обиженную бабу.

- Обидки?! Ты что, за дуру меня держишь?!

Замахиваюсь и со всей силы бью его папками по левому, здоровому плечу. Родион даже не вздрагивает, только его глаза сужаются. Вижу, что там просыпает дракон. Правда он терпит, ничего не предпринимает, просто стоит, принимая удары от меня.

- Ты думаешь, можно просто сказать «не помню» и всё обнулить?! - Бью снова, но на этот раз попадаю в правое, травмированное плечо, ближе к ключице.

Он морщится. На его лбу мгновенно выступает испарина, губы сжимаются в тонкую линию, но он не отступает ни на сантиметр. Я вижу, как он инстинктивно втягивает воздух сквозь зубы от боли, но его руки остаются опущенными. Эта его непоколебимость, эта готовность терпеть побои с видом мученика бесит меня ещё сильнее.

- Аглая, прекрати. Ты сейчас не в себе.

- Это я-то не в себе?! - Замахиваюсь в третий раз, но он всё-таки перехватывает мои запястья. Мягко, но так надёжно, что я не могу шевельнуться.

- Тихо, котёнок. Тихо... - Шепчет, пытаясь заглянуть мне в глаза. - Ты на работе, на нас люди смотрят. Остынь.

- Аглая Алексеевна! Родион Викторович! Что вы творите?! - из-за угла вылетает медсестра, её перекошено от испуга. Нет, она в ужасе останавливается, смотрит на то, как я пытаюсь вырваться, а Родион, удерживает меня. - Тут же пациенты! Родион Викторович, вам же нельзя, вы только что после операции.

- Всё нормально. - Родион не сводит с меня взгляда, в котором теперь мешается всё: и сталь, и какая-то странная, пугающая жалость. - Мы просто... обсуждаем условия перевода.

- Условия?! - Рывком освобождаю руки. - Вот твои условия!

Я выхватываю из кармана его смартфон и с силой швыряю в него. Телефон ударяется ему в грудь и падает на пол. Блин, стекло даже не треснуло. Такой же прочный как и его хозяин.

- Забирай свой ведомственный мусор! И катись к своей Рите, к своим беременным, в свой гребаный госпиталь! Тебя выписали - передаю под надзор ведомственных коновалов. - Задыхаюсь, чувствуя, как слёзы всё-таки начинают жечь глаза. - И домой не приходи. У меня больше нет мужа. Разбирайся со всем сам, полковник.

Разворачиваюсь и почти бегу по коридору, не разбирая дороги. Спиной я чувствую, как он провожает меня взглядом. Я слышу, как он медленно наклоняется, чтобы поднять телефон - я представляю, какой болью это отзывается в его изрезанном теле, но мне не жаль его. Больше не жаль.